Special Forces

Объявление


ПАРТНЁРЫ И ТОПЫ


Уголок crabbing-писателей _fogelver_| FOGELVER - талантливая художница ВКонтакте Рейтинг форумов Forum-top.ru photoshop: Renaissance

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Special Forces » Мир Фейблов » The Sinking City. Слышишь стоны упырей? [c]


The Sinking City. Слышишь стоны упырей? [c]

Сообщений 1 страница 30 из 43

1

The Sinking City. Слышишь стоны упырей? [c]
https://funkyimg.com/i/2Z6ng.png
Нас не раз пугали
Пулями из стали
Сыпали проклятья
Колья и распятия.
Ничего не нужно,
Только сытный ужин.
Вовсе не простужен
Тот, кто был укушен!

1. Места действия
Все действие происходит в мире-реплике 19-20вв, Америка, Окмонт.
2. Время
I часть - август, 1897 г
3. Действующие лица
Герберт Уэст, Ева

Если кто и знает каким был Окмонт до потопа...каким он был во время потопа...каким стал после него...и как этого города не стало, то это только эти двое. Создатель и его Творение.

#бонусный #бесплатный

+1

2

Они прибыли с рассветом на корабле, причалившем в порту небольшого городка Окмонт. В месте полным надежд, планов и желаний. Его желаний. Когда он ступил с корабля, молодой, с горячим блеском в глазах, ему казалось, что весь мир распахнул свои объятия. Морской городок был еще довольно сер, и белесый утренний туман окутывал здания, более плотно стелясь у самой земли. Еще не открылись заведения, еще дороги были пустынны, только стражи порядка ходили изредка по улицам.
Он нес в руке приличного размера чемодан, когда спускался с трапа, когда окидывал ликующим взглядом окружение, вдыхал запах морской воды.
- Мы прибыли, Ева… - выдохнул Герберт Уэст, и тень улыбки коснулась его лица. С ним была девушка, слишком бледная, но которую все на корабле считали его сестрой. Во всяком случае, так юноша представлял ее матросам, говоря, что не мог уплыть без нее. Она тоже не была с пустыми руками, неся не меньших размеров чемодан из натуральной кожи, в котором могло храниться что угодно. Но они оба знали, что там большую часть пространства занимали бумаги. Его исследования.
Молодой человек в темном пальто и широкополой шляпе остановился, будто чего-то ждал. Вокруг стаяла тишина, а уличные фонари уже потухли, от чего улицы выглядели довольно сонно и тихо.
- Они должны были нас встретить, разве нет? – спросил он у девушки, но тут же вздохнул, поджав губы, - видно, забыли…
Это его явно не обрадовало, когда начал идти по причалу, слегка хмурясь, но все еще надеясь, что приглашение не окажется ошибкой. Герберт не любил такое отношение к себе и науке – его пригласили в город, его должны ждать, а значит, только две причины такого отсутствия людей.
- Ужасная несобранность, - пожаловался он Еве, направляясь прочь от корабля, ступая на еще холодную после ночи землю. Был жаркий август, но утро всегда приносило туман, - они же не могли вот так забыть… если вообще нас ждали.
Он строил планы. Молодой ученый ждал шанса, который фортуна ему предоставила, будет очень обидно, если все окажется пустышкой. Не могли же они взять еще кого-то! Нет, они пригласили его, они должны были прислать человека. В конце-концов, Ева наконец смогла бы здесь свободно пройтись по улицам, не опасаясь встретить того, кто вызывал в Герберте максимальную обиду. Его отца. Того, кто просил сжечь его творение, его произведение искусства – Еву.
Юноша оглянулся на девушку, мимолетно осматривая и пытаясь понять, насколько долго еще продержится тело от разложения и не пора ли снова влить в нее кровь. Если все у них  получится, то в этом городе молодой ученый и его творение смогут беспрепятственно жить, не опасаясь осуждающих взглядов. А сам Уэст приобретет возможность продолжить свои исследования. Юноша готов был нестись к мэрии, грозно потрясая бумагами, которые подписал. Они хранились у него во внутреннем кармане пальто, почти у самого сердца. И все же тяжело выдохнул, обращаясь к девушке:
- Что ж, придется нам самим, - и Ева могла понять, насколько не радуют молодого человека перспективы добираться самостоятельно, да и вообще – в вопросах бытовых ученый был почти не дееспособен, а переезжал так вообще впервые. Он волновался, что ощущалось по его частоте дыхания, как бы не пытался это скрыть. Вообще Еве не повезло с попутчиком и творцом – в плавании Герберт пережил легкую лихорадку, проведя большее время в каюте и стараясь почти не дышать. Потому что с каждым вздохом ощущал, как к горлу подступает тошнотворный ком, как внутренности почти переворачиваются, и как появляется желание избавиться от недавно съеденной пищи. Еще и поэтому, помимо остальных планов, Уэст надеялся, что Окмонт станет его пристанищем на долгое время.
Но что делать, если ты оказался в совершенно чужой стране, в чужом городе, да еще и без достойного приема? Даже когда ты полон амбиций, такое несколько выбивает из колеи и гасит деятельный пыл. Так бы Герберт и стоял, хмурясь и раздумывая, явно перебирая в голове варианты, если бы вдруг не раздались торопливые шаги, а из тумана показалась довольно низкорослая полная фигура. Это был джентльмен довольно приятного вида, лицо добродушное, глаза маленькие, но не бегающие. Он почти подбежал к двоим путешественникам, протягивая руку Уэсту, да выглядя очень виновато:
- Простите, простите, сэр, - голос у мужчины оказался приятным, низковатым, - я думал, что успею! Вы же доктор Уэст, я прав?
- Ученый, - сквозь зубы поправил Герберт, но руку пожал, понимая, что кажется, проблема решалась сама. Замечательно.
- Ох, мы вас ждали,  - не обратил внимания на поправку человек, поворачиваясь к девушке и поправляя сбившийся котелок на голове, - мисс…
Он взял руку Евы, поднося к губам, почти не прикасаясь, но полностью расположенный к прибывшим.
Герберт прищурился, наблюдая за Евой. Какого ей будет общаться с людьми, обычными, не матросами, которые отпускали в ее сторону сальные шуточки, не с ним. С обычными людьми, которые и знать не знали о том, кто перед ними. Он пока не собирался афишировать ее природу, незнакомки из Сены, но планировал добиться уважения и успеха, чтобы здесь беспрепятственно пользоваться телами погибших. Конечно, это могло показаться кощунственным, страшным, но ведь, смотря как преподнести. Ошибки, которую совершил с Виктором он больше не допустит! Из-за него Ева почти не могла нормально выбираться из дома, да и сам Герберт не выпускал девушку, глубоко в душе боясь, что отец может поспособствовать ее уничтожению, если столкнется на улицах Лондона. Нет. Он обучал ее сам, проводя все свободное время с нею, совершенствуя, ставя опыты и рассказывая о жизни вне его дома. Так что Ева до этой поездки общалась лишь с ним, да с его матерью. Герберт мягко положил ее свободную руку на свой локоть, покровительственно.
- Ох, простите! – вдруг спохватился встречающий, - я не представился. Фред О`Брайан. Младший помощник нашего мэра. Я вижу, что вы с дороги, вам приготовили комнату на первое время, а потом будет встреча, прошу, прошу вас, следуйте за мной! Леди, позвольте багаж!
И он совершенно просто протянул руку, чтобы забрать у девушки чемодан.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

3

Ева скептически оглядела Уэста. Как у него еще сил хватало бурчать после лихорадки? Вот уж поди пойми кто из них неубиваемый (по крайней мере, обычными путями) зомби! Его характер только могила исправит. И то не факт.
Путешествие ей, откровенно говоря, понравилось. Она не обращала внимания на шутки матросов, предпочитая полдня проводить с едва шевелящимся Гербертом, а полдня на палубе, вглядываясь в звездное небо и куда-то вдаль, за горизонт, поражаясь тому, насколько мир огромный. Одно дело слушать об этом, совсем другое видеть, ощущать, идти вперед к переменам. Каким, правда, пока не понятно. Если бы еще не разложение, с которым Уэст обещал поработать по приезду, то вообще было бы здорово. Не то чтоб это происходило быстро, но ей самой не нравилось, когда на коже появлялись такие заметные темные пятна. Буэ, отвратительно.
- Восхитительно, - процедила сквозь зубы Ева, не комментируя слова Уэста больше никак.
В принципе, это слово отражало вообще всю суть происходящего. Она же понимала, что ей придется тащить чемодан и дальше. Нет, она не устала, просто хотелось свободнее двигаться. Это дебильное платье, которое на нее напялил Герберт, сказав, мол, что ей пойдет, что так принято, что они вообще-то в приличное общество выходят и прочее вот такое вот типичное бурчание ее Творца, бесило зомби тем, что в нем свободно не подвигаешься и так, а тут еще чемодан. Единственная причина, по которой она в итоге согласилась в нем идти была одна единственная фраза. "Ты хорошо смотришься в платье". Ну тут ее мертвое сердечко екнуло, улыбка во всю рожу и вот, пожалуйста, терпит.
Носильщик появился как нельзя вовремя. Его жест она приняла вежливо кивнув головой.
- Ева. Ева Уэст. Я ношу фамилию моего брата, - девушка жеманно посмеялась, прикрыв ладошкой рот.
Кажется, так делали леди, когда им целовали руки. Ну, которых она видела, пока они собирались ехать. Хотя выглядит тупо... в любом случае, она должна показать Герберту, что она может общаться с людьми. Она не чудовище. Она - Ева.
- Младший помощник мэра? - переспросила Ева, хмурясь. - Кажется, это... это должность, да? В смысле, у вас что, не хватает рабочих рук? Вроде бы, обычно, багаж принимают носильщики...
По крайней мере, когда они добирались до поезда, а потом до корабля было так. В поезде ей тоже, кстати, понравилось. Там было много людей, за которыми тоже было интересно наблюдать. Порт Окмонта не походил на порт, из которого они отправлялись сюда. Здесь было гораздо меньше людей и рабочих. Видимо и правда городок был совсем маленький... но, для Уэста это было началом и началом хорошим. Всяко больше, чем подземная лаборатория. Здесь у него, похоже, будет совсем другое пространство для маневра, что будет способствовать его исследованиям. Он сам так говорил, в принципе.
Поглядев на руку мужчины, а потом на Герберта, она отрицательно качнула головой. Этот мужчина точно не дотащит чемодан в одиночку, а если возьмет его, то сразу поймет, что сестра у Герберта страннаяя. Ну, или потомок Атланта, державшего небо.
- Благодарю, я справлюсь со своим чемоданом сама. Там всего-то дамские штучки, - она игриво повела плечами, глупо похлопав глазками.
Стоило помощнику мэра отвернуться, как зомби сразу придала своему лицу обычно-спокойное выражение. Она выдала свое волнение и сомнения только тем, что прижалась к Уэсту поближе. Сама даже не поняла, что это сделала, но он мог это заметить. Они дошли до автомобиля и Ева поместила свой чемодан в багажник сама, так и не дав помощнику мэра помочь себе, даже погрозив ему пальцем. Когда они уселись на заднее сидение, Ева сразу же поманила юношу к себе, чтоб он наклонился. От Герберта всегда приятно пахло и ей, по правде говоря, нравилось с ним говорить ближе. От моряков пахло мерзко. Почти как от нее, когда разложение было быстрее.
- Я правильно все делаю? Я похожа на человека? - она смотрела ему в глаза крайне серьезно. - Ты обязательно скажи мне, правильно я делаю или нет. Я хочу делать правильно.
[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+1

4

Герберт немного расслабил плечи, когда девушка довольно удачно повела себя, представ перед мистером О`Брайаном именно той, кем и должна пока – живой.
- Ну, это вам не столица, - примирительно улыбнулся Фред, убирая тут же руку, стоило Еве дать отрицательный ответ. Он не настаивал, просто проявлял банальную вежливость, хоть и посмотрел немного осуждающе на самого Уэста – мог бы и помочь сестре, - здесь городок довольно маленький, а рабочей силы да, не хватает.
Покачал головой, продолжая улыбаться, ведь действительно был рад их видеть, а потом отвернулся, направляясь к автомобилю. Черный, небольшой, но довольно популярный, как слышал сам Герберт. Юноша чуть отстал, но шел вместе с прижавшейся Евой довольно бодро. Он очень хотел уже узнать, в чем заключалась бы его работа, а в мозгу меж тем строился план, по которому он мог бы продвинуть свои идеи.
Молодой человек уселся в автомобиль, а девушка уже привлекла внимание. Он склонился, слушая вопрос, да шепнув:
- Все прекрасно, Ева, - говорил он, продолжая держать маску вежливой отстраненности, не сводя взгляда с зеркала, в котором отражался Фред, ведший машину, - ты умница. Только не стоит так резко менять эмоции. Чуть мягче, иначе могут заподозрить. Скоро, - он переместил свою руку на ее, чуть сжав, - скоро ты сможешь быть собой, а тебе и слова не скажут поперек.
В его голосе не было волнения, лишь холодная уверенность и полное осознание своих целей. Если в Лондоне на его работы посмотрели как на что-то отвратительное, а сам он боялся, не появятся ли в газетах слухи о вырытых могилах, то здесь, в маленьком городке, он мог сделать так, чтобы эксперименты принимались так же, как и он на них смотрел. Нечто чудесное и приносящее пользу. Не хватает рук, так почему бы не воспользоваться только что почившими?
Автомобиль довольно дергано катил по дороге, и Уэсту пришлось периодически опираться о потолок, чтобы сильно не шатало.
- Как добрались? – спросил неожиданно Фред, смотря на молоденькую девушку в зеркало, и Ева видела, что взгляд останавливался именно на ней. Всегда приятно услышать женский голос, милые речи, тем более они прибыли из самой Англии, Лондона. А О`Брайан был простым, ему речи молодых специалистов показались бы слишком скучными, - говорят, был сильный шторм, надеюсь, вас миновало это? Тут недалеко, мы скоро приедем, и вы сможете отдохнуть. А к обеду мэр будет готов вас принять, как раз чтобы вы смогли немного обосноваться.
И действительно, не прошло и десяти минут, а они остановились у трехэтажного дома. Фред вышел, открыл дверь перед Евой, в то время как Герберт кивнул ей, чтобы в следующее мгновение выбраться из машины. Он достал багаж, протянул один из чемоданов девушке, и все втроем они зашли в здание.
- Вам наверх, - сообщил помощник, - комната триста один, мы… не знали, что вы будете не один… - мужчина явно смутился и попытался исправить ситуацию, - но после встречи с мэром, если все пройдет превосходно, вам выделят небольшой дом, где вы сможете располагаться так, как вам удобно! А это небольшой отель, но довольно чистый. Мадам Розмерта готовит восхитительные пирожные, вы просто обязаны будете попробовать.
Им выдали ключи, а сам Фред на прощание сказал:
- Часам к двум за вами пришлют, - посмотрел на часы, - а мне пора. Располагайтесь, отдохните, придите в себя. Мы очень вас ждали.
И еще раз поцеловав руку Еве и пожав ладонь мистера Уэста, О`Брайан удалился. Герберт молча поднялся в комнату, открыв ключом дверь и ставя чемодан на пороге.
- Это просто ужасно! – выдал Герберт, взмахнув руками, да подходя к окну, выглядывая на улицу, - просто чудовищная дорога, - было видно, что он долго сдерживался, а сейчас накатила усталость, слабость от пути на корабле, от его состояния, - ну почему нельзя все делать вовремя, что за невоспитанность.
Его бурчание было довольно эмоциональным, хотя с каждой фразой он потихоньку успокаивался. Так что, когда он повернулся к Еве, выглядел он хоть и бледно, но вполне благодушно.
- Мне надо тебя осмотреть, - сказал он, - как себя чувствуешь? Появились признаки? – а потом снова буркнул, - я надеялся, что нас сразу примут, а не вот это вот все. Невозможно! Это просто бесполезная трата времени, ценного ресурса, между прочим. Я мог бы уже располагаться и составлять план работы, а не… - поморщился чуть-чуть, - отдыхать.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

5

На слова Герберта девушка покивала, запомнив. Так, значит надо медленнее. Ну, ладно, медленнее... так медленнее. Хотя какой смысл? Эмоция сменяется быстро, чего бы и лицу тоже нет?.. Но, раз так надо, значит надо. Она хотела поступать и делать правильно. И делала.
Когда к ней обратились, она похлопала ресницами снова и плавно заулыбалась.
- Все прошло хорошо, - сообщила она, кивнув. - Если бы не недолгая болезнь Герберта, было бы и вовсе замечательно. Спасибо, что спросили.
Она выдохнула с облегчением, когда они приехали. Скоро можно будет немного расслабиться. Ева чувствовала, что ей ужасно надоедает корчить из себя невесть что. Она не может быть вот такой, какой нужно, не прилагая усилий. Ей нужно время, чтобы все получалось. Не так уж много, просто нужно. Она очень старалась. Она обещала Гебу не делать плохо никогда. И она не делала, она должна была быть хорошей и делать так, как он ей сказал.
Поэтому, когда мужчина поцеловал ей руку, она опять рассмеялась и подмигнула ему даже. Она ему, видимо, понравилась. А раз понравилась, то он думает о сексе. А про секс она уже знает. Только он обычный человек, поэтому ничего не получится.
Оказавшись в номере, она отставила чемодан и сразу стала стягивать с себя надоевшее ей платье. Она не испытывала смущения, переодеваясь в длинную рубашку. Взяла в руки брюки и скептически нахмурилась, слушая Уэста.
- Если у них некому работать, то что ты от них хочешь, Профессор Сама Благопристойность И Высокая Мораль? - она пожала плечами, начав надевать брюки. - Ничего не хочу сказать, но ты пока не показал себя к тому же. Как только ты покажешь, что умеешь, ты станешь здесь вторым после мэра. Если не тем, кто будет до мэра. Не знаю как называется тот, кто должен быть до мэра.
Она плюхнулась в кресло, закинув ногу на ногу и рассматривая свою босую ступню.
- Неа, - сообщила она, подняв на него взгляд. - Хватит бурчать. Лучше порадуйся, что мы в таком интересном месте и у тебя все впереди. Расслабься, в конце концов.
Ева всплеснула руками.
- Чем увереннее ты себя ведешь, чем меньше ты бурчишь, тем больше ты внушаешь уважения. Я заметила это еще на корабле. Когда ты сказал, чтоб ко мне не приставали эти мерзкие вонючие матросы, - она поморщилась. - Не хочу, чтоб от меня так же воняло, как от них. Фу... ужасно. Буду ждать, когда ты придумаешь, как сделать так, чтобы от меня больше никогда не пахло плохо... у тебя быстро получится, ты гений, в конце концов.
Зомби улыбнулась ему и пересела на подлокотник, жестом приглашая сесть. Когда он сел, она погладила его по предплечью.
- Давай улыбнись уже и признайся, что ты счастлив. Сходи в ванную, помоешься, освежишься и решишь хочешь ли ты отдыхать или сразу сидеть над работой. Мы долго плыли. Будет нормально, если ты проваляешься целый день. Даже гению можно уставать и валяться на кровати. А я там...не знаю. Возьму те булочки, о которых говорил этот мужик. Как там его... Фред. 
Она вздохнула и посмотрела на Геба.
- Если он умрет, воскресишь его? - у нее глаза аж загорелись. - У него такие большие руки! Это забавно. У тебя пальцы длинные, а у него короткие, но широкие, и сама ладонь шире. Я раньше не замечала насколько у людей разные руки.
Ева подняла свою ладонь вверх, рассматривая ее.
- Мне нравятся руки, - она опустила ладонь и посмотрела на Геба, улыбаясь снова. - Твои руки самые красивые из всех, которые я пока видела. Смотри, смотри, я делаю тебе комплимент.
Смеясь, зомби потыкала его локтем в бок, а потом обняла и чмокнула в щеку, так и повиснув у него на шее, покачавшись вместе с ним вот так. Если Геб счастлив, то и она счастлива, а она знала, что он рад. 
- Ты сделал это, Герберт Уэст! Величайший ученый всех времен продолжает свой блистательный путь!

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+1

6

Сначала Герберт скривился, когда Ева как обычно принялась вещать свои речи. С мамой он определенно проведет беседу, потому что вот он точно не учил ее этому сарказму!
- Я же говорил, Ева! – возмутился молодой человек, но не стал останавливать девушку, просто пройдя и закрыв дверь на ключ, чтобы никто не смог зайти. И, вернувшись к окну, задернул шторы, прежде зажигая настольную масляную лампу, - приличные леди так себя не ведут. Если тебя увидят в брюках, то придется либо признаваться, либо списывать на то, что моя сестрица немного сошла с ума! Конечно, когда-нибудь непременно это войдет в моду, когда-нибудь непременно все женщины оголят щиколотки и перестанут страдать, когда-нибудь… но не сегодня. Поэтому пожалуйста, подожди, когда мы тут устроимся, я обещаю, что скоро ты сможешь ходить как захочешь, но на данный момент мы с тобой брат и сестра, так что не провоцируй слухи. Нам нужна эта работа, нам нужен этот город.
Он говорил как учитель, как лектор, как наставник, которому дайте волю, и он не остановится.
- Я не могу не подойти, - самоуверенно заметил Уэст, смотря, как девушка сидит в кресле. Ох, ну вот точно нужно поговорить с матерью! Так же вся маскировка полетит в бездну. Но на последующих словах хмурая складка на лбу разгладилась, да и сам юноша стал выглядеть гораздо, гораздо добродушнее, хоть и не улыбался. Так, лишь слегка приподнял один уголок губ, усаживаясь в столь щедро предложенное кресло.
Он прикрыл глаза, ощущая усталость, которая накрывала с головой, ведь путешествие действительно было для него не из легких. Хотя, представить себя сутки ничего не делающим… невозможно же!
- Он годится тебе в отцы, Ева, - укоризненно сказал Герберт, приоткрыв глаза и как-то подозрительно посматривая на свое творение. А потом как-то задумчиво перевел взгляд на свои руки. Ну… пальцы и пальцы… дернул, отводя взгляд, словно застуканный за чем-то непотребным, явно смутился, вздохнув, когда девушка обняла его. Но все-таки потихоньку на лице появлялась слабая улыбка, совсем нерешительная, будто человек не очень хотел показывать, насколько ему приятны слова собеседника, будто вообще не хотел показывать свое хорошее расположение, да только предательски проигрывал себе же, когда все-таки улыбнулся:
- Как тебе путешествие? – спросил он у Евы, чуть приподняв голову, подставляя ей лицо с прикрытыми глазами. Темные круги залегли под ними, так что не понятно, кто еще из них зомби. Он собирался тщательно, раздумывая, какие документы взять, тысячу раз перепроверил, нужные ли, чем всячески давал повод для насмешек и подколов, и все равно даже когда все собрали, он вдруг вскакивал и несся проверять, взял ли он тот реагент или нет. Именно колбы с необходимыми химикатами находились в его чемодане, помимо их вещей. Остальное оборудование обещали доставить, если мэр точно согласится работать именно с Уэстом.
Герберт положил руки на колено. Одна нога закинута на другую, а лицо направленно вверх, к Еве.
- Понравилось? Что запомнила, что особенно впечатлило? Расскажи мне.
И с одной стороны ему было искренне интересно, как перенесла девушка путь, но с другой эти вопросы позволяли наблюдать психическое развитие Евы. Он часто ей задавал разные вопросы, потом сидя и фиксируя в своем блокноте, который тайно называл «Дневник творения», все, что отвечала девушка за день. Особенно мелочи, на которые она обращала внимание.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

7

- Подумаешь, - она пожала плечами на реплику о возрасте. - Он хотя бы не воняет.
Еве нравилось, когда Уэст улыбался. Это происходило очень постепенно. За этим было всегда интересно наблюдать, за его мимикой, за его взглядом, за тем, как поднимаются уголки губ. Никто так не умел. Она задумчиво посмотрела наверх, растянувшись на подлокотнике, как говорится, "буквой зю", точно по изгибу, от спинки до самого конца, положив руки за голову и беспечно, как какой-нибудь Гек Финн, закинув ногу на ногу, поболтав ей в воздухе. Она как кот могла вписаться на любой поверхности, наверное. Тело слушалось ее уже просто прекрасно.
- Путешествие прошло удачно, - начала она, хмурясь и раздумывая над тем, как поточнее описать впечатления. - Когда мы ехали в машине на вокзал было тесно и неприятно. Но твой запах приятный, поэтому нормально. На вокзале пахло вокзалом. Все куда-то торопились, бежали, а мы шли спокойно, потому что умные люди не опаздывают. А ты умный. А я умнею потихоньку.
Она хохотнула, прикрыв глаза.
- В поезде было много людей. За ними было любопытно наблюдать. Они все что-то делали, пахли по-разному. Когда ты читал газету, я читала с тобой, но не успевала так быстро дочитать, а ты уже перелистывал, поэтому стала смотреть в окно. Там были деревья. Много деревьев. Я видела красивую птицу в небе. Потом я... потом нам принесли чай. И я выпила чай. Он был невкусный, не такой как делаешь ты и твоя мама. Не ароматный. Не сладкий. Никакой. Потом мы приехали в порт... в порту было много людей, они все что-то несли. Море было грязным. Корабль пах досками. Я видела крыс. Крысы неприятные.
Зомби открыла глаза и повернула к Уэсту голову.
- Когда мы садились на корабль, меня кто-то потрогал за задницу. Я была за тобой. Это было ву...как там... вульгарно! Я сдержалась. Но и тебе не сказала. Подумала, что это не стоит твоего внимания, у тебя было другое на уме. Потом... - она опять посмотрела вверх. - Мы плыли. Ночью мне нравились звезды. Рассветы... очень красивые. Они напомнили мне тебя. Я не знаю почему. Ну просто... знаешь, я смотрела на то, как солнце отражается в воде, как цвет воды меняется, цвет неба и облака и все это... ну как будто вот тебя увидела. Не знаю как это объяснить. Потом... звезды. Красиво. Приятно. Очень много. Луна... большая и круглая, но она не похожа головку сыра, как многие говорят. Она ни на что не похожа. Луна - это луна. Когда моряки подходили ко мне, они хотели меня потрогать. Не все, но многие. Одного ударила по руке. Не сдержалась. Ты болел.
Она вдруг погрустнела.
- Мне не нравится, когда ты болеешь. Это неприятно. Мне хотелось быть рядом, пока ты болеешь. И я была. Я вытирала пот с твоего лба. Тебя стошнило три раза. Это неприятно, но мне было все равно. Я убрала. Когда ты спал, я сидела рядом и смотрела, как ты спишь. Иногда тоже спала...ну мне кажется, что я спала, я закрывала глаза и время проходило быстро. У меня пошли трупные пятна и я разбудила тебя. Ты сделал укол. Все пришло в норму. Мне нравилось выходить и дышать. Воздух пах особенно. Ветер трепал волосы. Это приятно.
Ева нахмурилась и помолчала.
- ...был странный момент. Когда ты спал, я была один раз одна на палубе. Никого не было. Матросов. Никого. Я почему-то вспомнила то, что он сказал. Мне стало неприятно и из глаз потекла вода. И все текла, текла... потом мне захотелось его сожрать, - она усмехнулась. - Наверное, я бы сдержалась, но странное ощущение. Сначала... вода, потом вот это... знаешь, будто внутри пульсирует все. В отражении в воде увидела, что глаза загорелись красным. Я помню, ты говорил, что нельзя чтоб это длилось долго, потому что, во-первых, это заметят, во-вторых, я могу не сдержаться. И я смотрела в воду, пока это не прошло. Потом меня тоже стошнило, как тебя, когда я представила, как ем Виктора Франкенштейна. Не хочу есть людей, это неправильно, да и он выглядит невкусно. Хотелось поесть курицы, пришлось ждать утра. Утром не давали курицу. Долго хотелось есть нормально. В обед давали похлебку и там была курица, я съела две порции. Свою и твою. Ты не захотел, ты помнишь, думаю...
Она опять заулыбалась.
- Потом платье. И мы здесь, - она всплеснула руками в воздухе. - О, забыла. Там на корабле была кошка, она ловила крыс, кошки мне нравятся. Еще один моряк убил другого и бросил труп за борт, я видела. Мне понравился запах пороха после этого. Хочу научиться стрелять. Это можно? Потом?
Ева повернула к нему голову.
- Может, в душ и спать, Геб?

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+1

8

Герберту нравилось слушать Еву, его маленькое сокровище, нравилось спрашивать и фиксировать. Его пытливый ум ловил каждое слово, запоминая. Она говорила почти хорошо, понимала многое, умела делать правильные выводы, не имела за своими словами дурных помыслов, в отличие от людей. Уэст понимал, что ему тяжело общаться с людьми, особенно после того провала. Он закапывался в науку все сильнее, и Ева видела лихорадочный блеск довольно часто именно в лаборатории, когда он брал ее кровь, когда вводил ей реагенты, когда вот так, сидя в кресле, вдруг посмотрел на нее. А еще в девушке явно проскальзывало нечто иное, те акценты, которые делала она – особенные, скорее всего принадлежащие ее прошлой личности. Головка сыра, надо же… такие нюансы он обводил карандашом, собирая, чтобы потом попытаться скомплектовать все вместе.
- Это называется слезы, Ева, - мягко, но слегка взволнованно, сказал Герберт, поднимая руку и проводя по щеке девушки, - когда людям плохо, или слишком хорошо, или тоскливо, из глаз течет слезная жидкость. Мозг при сильном стрессе начинает вырабатывать особые вещества. Они сигнал для тела, что мы испытываем сильные эмоции, возбуждение. И начинается выработка гормонов, - с каждой фразой юноша становился все живее, казалось, даже бледность исчезла, - это же значит… что твой мозг посылает импульсы, ты способна испытывать сильные эмоции!
Он вдруг вскочил, подхватывая Еву и кружа по комнате, чтобы потом поставить, быстро чмокнуть в лоб да ринуться к чемодану, чтобы достать документы с пером и баночкой чернил:
- Скорее бы, скорее бы в лабораторию, - начал бормотать он, - я должен обследовать это, я должен понять, какая реакция мозга… как же не хватает мне моего оборудования!
Он бормотал и писал одновременно, занося в дневник то, о чем говорила девушка и очень четко выделив ее упоминание о слезах.
- Твое тело вырабатывает гормоны, стрессовые, если исследовать твои слезы, я найду их? Или это лишь рефлекс? – меж тем, пока он продолжал писать, он умудрился ответить девушке и на остальные вопросы, - да, Ева, научишься, - он не отвлекался ни на что, и его творение прекрасно понимало, что в такие моменты отвлекать Герберта не то, что бесполезно, но даже опасно, - убил, значит, да да… я научу тебя стрелять, чуть позже. Так, вещество для выявление гормон, ага.. да, вот оно… если смешать с этим… ты иди, прими душ, отдохни. А потом… да, пожалуй, проверю.
И так он просидел до самого обеда, пока Ева чуть ли не силой заставила его переодеться и отправиться к мэру.

Часть II
В лаборатории горел свет. В его собственной лаборатории, которую он оборудовал в их новом с Евой доме. Это был не самый большой особняк, стоявший на окраине города, но вполне приличный для молодого ученого. Раньше дом принадлежал почившему джентльмену, у которого не осталось ни потомков, ни каких-либо еще родственников. И мэр решил, что вполне может выделить его для ученого со столь выдающимися способностями.
Герберт с Евой жили уже пол года, исправно помогая с урожаем, разрабатывая необходимые химикаты, скорее это занятие велось помимо основной его работы. Уэст здесь был еще и как хирург, проводивший успешные операции. Мэр очень обрадовался, когда сам молодой человек не стал вставать в позу, требуя высокое жалование, прося лишь место для своих экспериментов. А спустя месяц проживания, когда завезли оборудование, когда Уэст и Ева потихоньку знакомились с жителями, помогали им по мере сил, ученый раскрылся перед властями, предоставив как доказательство саму Еву. Он был очень точен, логичен и неимоверно располагающ, хоть такая роль далась ему с трудом. Хорошо, что перед встречей Ева как всегда подержала Герберта.
И вот, прошло еще пять месяцев, а они вовсю занимались выведением зомби, которые довольно быстро обучались, а на начальных этапах могли выполнять довольно простые работы. И если поначалу жители смотрели с опаской, шептались, называли его чуть ли не дьяволом, но, благодаря Еве, познакомившись с поднятыми мертвецами поближе, их же родственниками, которые могли в дальнейшем даже вернуться в семью, начали успокаиваться. Шепотки еще ходили – поменять мировоззрение обычных людей никогда не было простой задачей, но Герберт видел цель. И шел к ней. Ева все чаще замечала его странный маниакальный блеск в глазах, слышала речи о том, как прекрасно было бы воскресить не новую личность, а именно ту, кем был когда-то. Люди бы стали жить в этом городке вечность, пока сами не захотели бы уйти. Да и узнать, что там, за гранью, Уэсту было интересно. Он заразил своими речами мэра, а тот в свою очередь продвигал идеи в массы.
Было начало марта, темная ночь, когда Ева вернулась со своей работы и застала Герберта совершенно возбужденным, почти ликующим в лаборатории. Он подлетел к девушке, почти такой же счастливый, как когда-то, вот только взгляд был иным. В нем отсутствовала теплота, присущая человеку доброму и мягкому. Тот наивный юноша, казалось, никогда больше не заглянет на огонек.
- Я нашел, я нашел Ева! – воскликнул он, утягивая девушку на середину помещения, и та могла увидеть, что к столу привязано жесткими кожаными ремнями тело. Казалось, человек, молодой мужчина довольно симпатичной наружности, просто спит, но ведь в экспериментах Уэста нужны лишь трупы. Свежие трупы. Никакого следа убийства меж тем не наблюдалось, и вообще, тело было одето, - мне несказанно повезло! Воскликнул Герберт, подходя уверенно и довольно. Его походка была упругой, живой, самоуверенной, а глаза светились вдохновляющей радостью.
- Я же создал бальзамирующий состав, позволяющий сохранить тело как можно дольше от разложения, но беда в том, что нам ни разу не довелось получить труп тут же, после смерти! Ни разу, до сегодняшнего дня!
Он указал рукой в сторону молодого мужчины.
- Он шел мимо дома, как вдруг схватился за сердце и рухнул! Инфаркт, представляешь?! Какая удача, какой блеск! Я тут же сделал укол, чтобы остановить распад клеток, а потом перенес сюда. Вот он – идеальный экземпляр. Я уверен, что сейчас все должно получиться. О, не беспокойся, - он улыбнулся даже Еве, - его никто не хватится, он совершенно одинок, я нашел документы. Так что сегодня волшебная, чудесная ночь!
Реаниматор, как прозвали его местные жители, набирал уже в шприц жидкость, пояснив, что эта жидкость должна нейтрализовать эффект от бальзамирующего, чтобы ничто не помешало эксперименту. Рядом на столе уже лежал приготовленный шприц, в котором была сыворотка, состоящая из разных веществ и крови самого Уэста.
Затем Герберт запустил иглу в руку, и Ева могла заметить, что там наблюдался след от предыдущего укола. Ввел состав… тело дернулось. По нему пошла волна судорог, но Уэст каким-то быстрым и четким движением перекрыл кислород, зажав нос и рот ладонями. Руки у «трупа» сжались, он дергался, но не мог сдвинуться с места из-за ремней. Герберт держал крепко, от его тела исходила сила, он никогда не был хлюпиком, и сейчас можно было видеть напряженные мышцы рук, которые не давали вдохнуть. Через некоторое мгновение все было кончено. Юноша на столе обмяк, безвольно разжав кулаки, а Уэст уже взял шприц, чтобы в следующее мгновение воткнуть в сердце, вводя то, что должно было воскресить несчастного.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

9

Ева догадывалась, что придя домой, после очередной баталии с пиратами, которые пытались захватить порт, ставший таким прибыльным и удачным, благодаря зомби, которые облагородили его уже чуть менее, чем полностью, она обнаружит Герберта за очередным процессом получения новых открытий. Девушка кисло улыбнулась.
- Восхитительно, - выдала она, поправляя кобуру с револьвером и приближаясь к Уэсту.
Она окинула взглядом тело. Действительно приятный человек, действительно хорошо, что он нашел... и тут ее глаза округлились. Ева сразу поняла, что он жив. Он, блядь, был еще жив! Уэст никогда никого не убивал. Зомби молча ошарашенно наблюдала за тем, как ее создатель его убивает, за тем, как вводит состав... за тем, как юноша открывает глаза, непонимающе смотря на происходящее. Ева погладила его по лицу и одним ударом заставила вырубиться. Если бить в области шеи, они все вырубаются. Это не убивает. Девушка выдохнула и повернулась к Герберту.
- Скажи мне честно, ты с ума сошел, Геб? - спросила она у него, указав на тело. - Он был еще жив! Ты же сам мне говорил, что нельзя убивать живых! Что убивать плохо, если человек сам не угрожает тебе убить тебя! Все отменяется, что ли?
Зомби схватила его за руку, выразительно глядя в глаза и пощелкав пальцами другой руки перед его лицом.
- Мертвые вызывают живых, спиритическая доска работает исправно, ответьте? - довольно грубо толкнув его, она отпрянула сама и направила на него револьвер.  - Назови мне хоть одну причину, по которой я, следуя закону Окмонта, следуя тому, чему ты сам меня учил, не должна тебя арестовать или прикончить?
Затем направила ствол к своему виску. Ее рука дрожала. У Евы в голове не могло уложиться то, что он сделал! Она всегда следовала правилам, она всегда делала все, как он скажет, а тут он сделал то, что в ее систему просто не могло уложиться. Не так она видела себе вечер дома после тяжелой работы. Действительно тяжелой. У нее даже одежда была в кровище, которая недвусмысленно намекала на то, что сегодня и ей приходилось убивать. Но по правилам! По закону Окмонта! По его правилам! Только тех, кто угрожал ей оружием! Только опасных преступников! Только если не получается по-другому!
- Если ты сейчас же не объяснишь мне какого черта ты сделал, я успею нажать до того, как ты влезешь в мою башку и будешь контролировать мои действия, - она была напугана, действительно напугана, но это был скорее жест отчаяния, чем угроза именно поэтому. - Ты убийца, Уэст! Ты убил его! Ты нарушил закон! Ты сам нарушил свои правила! Что мне делать!? Я не знаю! Не знаю!
Она сама уронила пистолет и схватилась руками за голову. Он сделал ей очень больно. В уме. Потому что когда тебе говорят о правилах и об их важности, а потом неожиданно их нарушают, то
- Я не понимаю! Ты что! Что ты сделал! А если твоя мама узнает?! А если мэр узнает?! А если полиция узнает?! Я же должна... я должна доложить им... Ты что, монстр, Уэст?! Ты говорил мне, - она вскинула голову вверх. - Ты говорил, что только чудовища убивают просто так! Это неправильно! Так нельзя! Нельзя! Нельзя! Нельзя! Ты убил его! Герберт, ты убил его! Ты только что убил его! Ты сам! Он мог жить! Ты мог его спасти! А ты убил его! Ты же говорил, ты говорил, что жизнь это важно! Ты говорил, говорил, говорил! Ты говорил! Что нельзя! Нельзя убивать, что причина должна быть веской! Мы могли подождать пока умрет кто-нибудь в больнице! Это не веская причина! Это была не веская причина! Ты убил его! Убил, убил, убил, убил! А я смотрела! Я не остановила! Я должна была остановить! Я должна была! По закону Окмонта! По твоим правилам!
Она стала пятиться назад, воя от того, как посыпалось ее мировоззрение. Спасибо, блядь, добрый Геб.
- Нельзя так делать! Нельзя!.. Ты же учил меня... ты же учил!

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+1

10

Герберт смотрел с лихорадочным блеском, когда мертвец открыл глаза, смотрел и видел его взгляд – осмысленный, совершенно четкий осмысленный взгляд, испуганный до невозможности:
- Помо… - начал было он, да только подлетевшая Ева ударила, не дав закончить фразу. Не дав вставить слов Герберта, который шокировано на нее уставился, будто впервые увидел. Окровавленная, уставшая, зомби вообще-то, но казалось, что он на самом деле впервые ее увидел. Не отдернул руку, ошарашенно смотря и слушая, даже забыв возмутиться на ее действия.
Дернулся, когда она схватила револьвер, но замер, лихорадочно раздумывая как поступить. Ее речь – бравада, не правда, она так не поступит! Она же его творение, она ему верна, она то, что он в нее вкладывает! За окрылившим его успехом, Герберт, казалось, забыл все, о чем говорил. Его гнало вперед, его несло, и, неужели в итоге занесло не туда?
Он стоял ошарашенный, не зная, как остановить ее поток слов, как остановить истерику, даже не пытаясь лезть и ее контролировать. Он настолько редко прибегал к этим действиям, что словно забыл о такой возможности. Только когда она бросила пистолет, выронила из рук, начав кричать, отчаянно, невыносимо, внутри что-то начало шевелиться, будто возвращая ему осознание, будто заставляя смотреть на реальность, а не теории и сухие формулы.
А когда Ева попятилась, он вдруг испугался – а если убежит и доложит?! А если сейчас за ним придут с факелами и вилами, револьверами и ордером?! Герберт быстро ринулся к ней, подлетая и закрывая ладонью рот:
- Никто не узнает, - лихорадочно начал говорить он, - ты никому не скажешь, я никому не скажу, ни матери, ни полиции! Это между нами, это все останется между нами, ты не упомянешь об этом ни разу, а если все получится, а я знаю, что прав, то и говорить не придется! Там был осмысленный взгляд, Ева! У меня получилось, у меня все получилось, мои расчеты верны, он не просто ожил, он вернулся собой, он…
- По… мо… гите… - вдруг донеслось слабое, тихое, еле живое. Герберт резко развернулся, не выпуская Еву, не отнимая своей ладони. Он вперил взгляд в результат эксперимента. Парень выглядел слабым, испуганным, а когда повернул голову в сторону Герберта, вдруг завопил, - уберите, уберите этого убийцу! Убери шприц от меня, мразь! Нет, не подходи, отстань от нее, монстр! Ты монстр, ты…
Дернулся, выгнувшись неестественно и обмяк. Герберт медленно, совершенно не веря своим глазам приблизился, больше ничего не говоря, взял небольшое зеркальце и поднес ко рту и носу. Ничего. Тело было мертво. Уэст стоял столбом, и на него накатывало осознание – получилось. Вот только всего на несколько минут, не навсегда… но если…
Он снова набрал раствор, снова вколол его в безжизненное тело, ввел дозу. Отошел, как-то потерянно смотря на мертвеца, который и не думал шевелиться. Но ведь организм еще цел, это свежий, максимально свежий труп, так почему, почему сейчас не работает? А внутри он уже знал ответ. Требовалась определенная доза, и она была первой, вот только она была несовершенной, а отсюда и несколько мгновений. Видно, когда нарушалась работа мозга, вирус распространялся по особому, может, заполнял те части, которые были подвержены разложению, перестраивая их и давая возможность поднимать... Герберт растерянно и испуганно обернулся к Еве.
- Я… я убил его, - шепотом констатировал Уэст, - но он вернулся. Он вернулся, а я…
Молодой человек пошатнулся, хватаясь за стол, на котором лежало бездыханное тело, которое не встанет, ведь сыворотка давно действовала мгновенно, а это значит, единственное, чего добился Герберт – осознания, что да, при мгновенном вводе своей крови он мог оживить именно личность, но всего-лишь на время, а в дальнейшем получая бесполезный результат. Он добился того, что оказался прав, но какой ценой. Не Ева была монстром и чудовищем, которого надо сжечь. Им стал сам Герберт.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

11

Ева была в шоке. Он предлагал ей нарушить закон! Он предлагал ей все скрыть! Как преступники! Так же нельзя. Она попыталась вырваться из его хватки, но потом он сам ее отпустил. Покойник заговорил. Зомби отвлеклась на это, невольно успокоившись. Этот человек понимал кто он. И он понимал, что Геб его убил. Это было ужасно. То, что он сказал. И то, как посмотрел на нее Герберт, осознав свою ошибку. Девушка еще тяжело дышала, не понимая что ей делать. У нее в голове все перепуталось, абсолютно все перепуталось. Она не понимала теперь, что правильно, а что нет. Она же хотела поступать правильно! Она ему обещала! Но что правильно сейчас? Сдать его полиции? Убить его? Убить себя? Что делать? Утешить его? Защитить его?
Она растерянно стояла на месте, бегая глазами от тела к Герберту, от Герберта к телу. Повисла такая угнетающая и страшная тишина. Зомби облизнула губы, зажмурившись. Ей надо было сделать выбор. Она должна была поступить правильно. Но ведь Геб убийца! Он должен быть наказан. Нельзя так поступать!.. Но ведь это Геб. Ее Геб. Ее создатель. Ее друг. Она обещала его маме, что защитит его. Ева неуверенно шагнула сначала будто бы назад, к двери, а потом бросилась к Уэсту, обхватывая его обеими руками и оттаскивая к софе. Уселась с ним рядом, прижав к себе, крепко, сильно, буквально не давая сделать вдох...а потом выпустив. Это ей помогало. Когда ее хватали, а потом медленно отпускали. Другие зомби так делали, когда у нее появлялся красный в глазах. Может и тут поможет прийти в себя. Она выпустила его окончательно, но взяла за руку.
- Геб, - обратилась она к нему, - ты же не будешь больше, да? Ты не сделаешь так больше? Ты обещаешь?
В ее голосе еще слышались истеричные нотки, но ее, по крайней мере, больше не трясло так сильно. Она успокаивалась.
- Мне надо тебя наказать. За то что ты сделал. По закону. За преступление идет наказание, - она поморщилась, шмыгнув носом, - я накажу, я... вот!
Она отвесила ему очень слабый подзатыльник, явно вспомнив, как ему за глупости делала это Осень.
- Не будешь больше! Ты же не будешь! Не будешь? - ее голос плавно перешел на шепот. - Пожалуйста, ты же не будешь? Ты обещаешь? Герберт, пожалуйста... не становись монстром. Есть то, что можно. Есть то, что нельзя. Мертвые ничего не чувствуют, если не ожили. Живые и ожившие чувствуют все, ты же знаешь. Мне так больно, Геб, мне больно здесь и здесь.
Ева показала на голову и на сердце.
- Мне очень, очень больно. Я никому не расскажу, если ты больше не будешь. Пожалуйста, - она повернула его лицом к себе, погладив его по щеке. - Не убивай живых. Ты не должен так делать. Мы не монстры, Геб. Ты Герберт Уэст. Я Ева. Мы не что. Мы кто. Оба. Пожалуйста... Ох, Геб.
Она опять обняла его, потеревшись о него щекой.
- Придумай другое. Ты же можешь.

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+1

12

Герберт продолжал стоять, держась рукой о стол, не смотря в сторону тела, вообще ничего не видя по сторонам. Он убил… если бы все получилось, это было бы не так бессмысленно. А ведь получилось! А ведь его теория полностью подтвердилась, и от этого знания стало страшно. Потому что какой ценой он их получил! Одна мысль, чтобы продолжить, вызвала в Герберте панический ужас. Ева оттащила его к софе, усадила и крепко обняла, а он вцепился в нее. Впивался пальцами в ее тело, мертвое, между прочим, но такое живое. Она ведь личность, хоть и не та, кем была. Он понял это с самого начала, а рефлексы старых повадок были лишь рефлексами. Не было снов из прошлого, не было даже никаких возвращений памяти. Вирус создал новую, уникальную личность, которая развивалась и смотрела на мир так, как Герберт хотел. Как хотела Осень. Если мать узнает о сегодняшнем… нет, нет, нет, не узнает. Он ничего не скажет, это… это то, что нельзя исправить.
Уэст сам прижал к себе девушку, его руки дрожали, а он словно провинившийся мальчишка, который разбил вазу и не представлял, что делать дальше, казался сейчас совсем не уверенным ученым.
Он еле отпустил Еву, когда та отстранилась, и девушка могла увидеть на его лице эмоции. Яркие, пугающие, жалкие даже. Перед ней сидел перепуганный юноша, который не мог поверить в то, что он натворил. Цеплялся еще слабо надеждой, что все сон, что сейчас он вколет дозу и чудо произойдет снова. Вот только не бежал и не колол, потому что умом понимал бесполезность этой затеи. А ресурсов не так уж и много, на самом то деле, чтобы тратить их в пустоту.
А его Ева просила так не делать. Какая она, оказывается, правильная… он только сейчас заметил, что невольно вложил стойкие принципы морали, установки того, что можно делать, а что нельзя. И сам же их разрушил. Он видел ее испуганный взгляд, в голове стоял ее крик, то, как она хватает револьвер абсолютно не понимая, что ей делать и как жить. Она была слишком чистой и по детски где-то наивной, но добродетельной. Она так старалась, даже сейчас, единственное на что ее хватило – дать легкий, еле заметный подзатыльник. Такое было дитя по своей еще сути. Она держала его за лицо, повернув к себе, просила, умоляла даже, а мужчина не мог пока вымолвить и слова. Что он сделал с собой, а что с ней… как дальше жить, и что говорить, когда приходит осознание точки невозврата.
- Это должно было стать открытием, - начал бормотать он в каком-то лихорадочном ужасе, хватая Еву за плечи, смотря ей в глаза, ища чего-то, да только чего? - я был прав, я полностью был прав, решив, что все кроется в мозге, что вирус влияет на нейроны. Если мозг еще не коснулось разложение, если не запустились процессы распада, я мог вернуть к жизни именно ту личность, кем был человек. Это должно было стать триумфом! Я бы успокоил его… я бы принес извинения, я бы придумал, что сказать, а он даже не знал бы, что умирал. Все должно было идти не так, совершенно не так.
А она вон, опять обняла, глупая и добрая Ева, чей свет он растоптал.
- Я не хотел… - начал было он, и трясущиеся руки начали сжиматься в кулаки. Да кому он врет! – нет, я хотел… я был уверен, что все получится. И получилось, но… что мне делать, Ева?! Что мне делать, я не знаю, я не буду продолжать, я не буду так больше, я не хочу быть монстром, не хочу, не хочу, не хочу!
Он спрашивал в пустоту, не зная, получит ли ответ, он говорил отчаянно, как не говорил никогда. Он переступил грань, когда наука несет не свет, но разрушение. Когда открытия делаются на жертвах, убийствах и насилии. И Герберт испугался, когда неистово прижимал к себе Еву, когда его самого затрясло.
- Не бросай меня, Ева, - слабо просил он, - не бросай, прошу, - он терся о нее лбом, щекой, носом, словно боялся, что его творение решит уйти, сбежать, потому что создатель оказался чудовищем, -  не уходи, не оставляй, я прекращу это, я пойду по другому пути, я найду способ, Ева, найду, а об этом никто не узнает! Прости меня, Ева, прости, прости, прости!
А надо было просить прощение у неизвестного, который не вернется домой, которого и вправду никто не будет искать, потому что свободных путешественников без привязанностей никто не ищет. Так же как и Еву, ведь. До этого момента она и не знала, что в мире все сложнее, что в мире есть и такое – когда ради какой-то цели человек готов переступить все мыслимые и немыслимые барьеры, заигравшись в бога. Вот только последствия такой игры чаще бывают жестокими и окончательными. И есть моменты, когда нельзя ничего исправить, как сейчас, когда Герберт все теснее прижимает к себе Еву, испуганный, потерянный убийца.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

13

Ева слушала его, гладила и ей становилось опять страшно. Она не знала как реагировать на произошедшее. Он хотел это сделать. У него был злой умысел... но он же делал это ради науки. Наука несет свет, он так говорил. Но это же тьма. Убийство - это очень, очень плохо и неправильно.
Ее разум продолжал ломаться пока она молчала, слушала и думала.

В ее разуме стала зарождаться настоящая человеческая природа, в которой, увы, помимо хорошего было и много плохого. Она стала появляться в этой логической цепочке его, Уэста, заложенных в ней правил и законов, которые придумали люди, которые она изучала, помогая полиции. Если никто не узнает о преступлении - все можно скрыть и все придет в норму. Если некому наказать, некому назвать тебя монстром и убийцей - ты можешь продолжить делать то, что делаешь. Особенно, если раскаялся, как раскаивается сейчас в убийстве ученый. Можно сказать только тем близким, которые тебя не осудят, которые помогут тебе скрыть это и не отвернутся от тебя. Вот как он сказал и показал ей. Он же знает, что она никому не расскажет и она не будет считать его преступником. Она создана, чтобы защищать его и она всегда будет на его стороне, как он всегда был на ее стороне. Преступления во имя цели не такие страшные. Цель, главное, должна быть правильной, раз методики ее достижения неправильные. Есть общество, которое не поймет, есть общество, которое поймет. Полицейские не поймут Герберта. Она поняла. Другие зомби, скорее всего, тоже поймут, но она и им не скажет. Это только между ними, да, вот так. Он же сказал, что его не будут искать. Значит, он навредил только одному ему. Не будет никаких последствий. Просто нет одного человека. Их порой нет сотнями, десятками сотен, но разница в том, что их близкие мучаются, страдают, ищут, требуют возмездия, требуют справедливости. Никто не будет требовать справедливости для этого человека. Значит, нет нужды в наказании со стороны общества. Ева уже наказала его - она дала ему подзатыльник, его мать всегда так его наказывала и просила больше так не делать, Ева сделала так же. Значит, она наказала, значит, все, вопрос закрыт. Он обещал так больше не поступать и искать другой способ. Он усвоил урок. Из наказания всегда следует урок. Значит... действительно все в порядке. Проблема решена. Она выучилась. Она узнала что-то новое и запомнила. Потому что она была чистым листом, на котором проявляется все то, что записывают на него Герберт и общество.
Но, в основном, Герберт.
И то, что юноша записал на этом листе сегодня было гораздо более опасно непоправимым.

О своих заключениях она не сказала вслух, но ученый мог понять, что она уже окончательно стабильна и да, она приняла его извинения. Девушка отодвинулась от него, медленно встала и подошла к телу. Она оглядела его с ног до головы и задумчиво коснулась его лица. Красивое. Кожа такая благородно-чистая, не то что у нее: опять трупные пятна по телу, под одеждой. Ева выдохнула и повернулась к Гебу.
- Я съем его, - спокойно сказала она. - Костей не останется. Ничего не останется. Одежду сожги. Реагент не должен пропасть. Он хорошо восстанавливает плоть. Может быть, мое разложение, наконец, остановится. Все твое не пропадет внутри меня. Он не просто свежий. Он слишком свежий.
Зомби посмотрела в глаза ученого. Ее глаза загорелись красноватым свечением.
- Выйди отсюда. Это будет неприятно. И не быстро. 

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+2

14

Герберт продолжал испуганно смотреть на Еву, когда та встала, медленно подошла к трупу, на который и смотреть не хотелось. Тело лежало ужасающим напоминанием того, что ученый натворил. Поэтому, когда прозвучали слова девушки, Уэст по первой схватился за предложение, как за соломинку. Спасен, все вернется на круги своя, все исправится, все будет так, как и было до этого!
Но стоило Еве попросить выйти, как благодарность снова сменилась страхом – что он натворил! Мужчина поднялся, начиная пятиться к выходу, кивая Еве, нервно и довольно часто, а когда закрылись двери лаборатории, где должна была состояться чудовищная трапеза, Уэст прислонился к стене, зажимая ладонью рот. Глаза полны ужаса – что он сделал! Эти пять месяцев, кажется, свели его с ума, перед глазами пролетело все, чем он занимался. Он двигался к цели, оглушительный успех и возможность свободно заниматься наукой, особенно в области его интересов, поставка тел, разных по степени свежести и разложения – все это полностью захватило Уэста, когда он понял, что не хватает всем трупам. Свежести. Реагент требовалось ввести в только что умершее тело без повреждений мозга.
Герберт даже не хотел ведь сначала, не думал и о том, что случится этой ночью. Просто молодой человек шел мимо, постучал в дверь, представился, сказав, что ему посоветовали пообщаться с Уэстом, который якобы умеет поднимать мертвых. И не просто страшных зомби, но тех, кто приносил пользу, мог работать и  обучаться. Герберт пригласил его к себе, слушая комплименты в свою сторону, угостил чаем и рассказал, что работает сейчас над самым важным своим открытием. Что он скоро сможет воскрешать не просто тела со стертыми личностями, а тех, кем они были до этого. Предложил посмотреть лабораторию, и даже сам не понял, как вдруг всадил ему в руку усыпляющий состав. Дальше все шло как в тумане, когда он привязывал ремнями спящего юношу, когда лихорадочно перепроверял записи… потом вошла Ева и ложь сорвалась с губ так легко, непринужденно даже.
И вот сейчас Герберт стоит, в ужасе прижимаясь к стене, зная, что там за закрытыми дверями Ева ест мертвеца, поглощает его плоть, перегрызает кости, рвет сухожилия…
Что он натворил!
Она приняла то, что он сделал, приняла и решила покрыть, использовать с пользой то, что осталось – все так же, как делал и он, вот только Ева была такой правильной, такой чистой. Она была лучше людей, которые спокойно могли скрыть следы преступления, лучше самого Герберта, а он взял и вывалял ее во всем этом дерьме. Мужчина испугался того, к чему могло все привести. Кем Ева станет, возможно ли, что в ней начнет просыпаться ее природа, природа того монстра, которого боялся отец? Ох, как гадски иронично, что бояться людям надо было не Евы. Бояться надо было его самого, обычного человека из плоти и крови, того, кто расхищал могилы, искал трупы и опустился до убийства человека.
В какой-то момент Герберт сполз, молча скрючиваясь и понимая, что у него сейчас есть только Ева. Он не расскажет матери, не дай бог, она узнает, не расскажет никому и никогда того, что сделал. И того, как ушел от настоящего возмездия. С ним была только Ева, вот только Уэст испугался, что однажды, это его деяние направит девушку по ужасающему пути, с которого не свернешь обратно – осознание убийства навсегда останется с Гербертом, и он молился всем богам, которых мог вспомнить, чтобы этого не пришлось испытать Еве, и чтобы, если доведется, ей не понравилось совершенное преступление.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+2

15

Ева прикрыла глаза.
Чувство голода было очень велико и оно нарастало. Впрочем, ей приходилось представлять изо всех сил, что это вкусно.

Есть людей довольно сложно, особенно живыми. Дело даже не в том, что у них есть одежда, которую можно легко содрать голыми руками, как и любую амуницию, дело не в сложности вскрытия. Не сложнее лошади или свиньи. Этот был мёртвым, так что... Вообще просто. Ни крика, ни страха в глазах. Она напала за всё время только на одного человека живым и ей это не понравилось. Он угрожал Герберту пистолетом, поэтому нужно было что-то сделать. Она объела только шею, в общем-то. Она сдержалась. Геб был не особо доволен, но... Это лучше, чем если бы пуля оказалась в нём, а не в ней. Окмонтские власти осудили этого человека, а не её. Она не дала ему встать, проткнув его голову трубой. Вот за это её осудили - она сломала водопровод. Но потом они его починили и даже высадили цветы перед тем домом. Ромашки. Красивые.

Людей неприятно есть потому, что они люди. Если ей Геб давал уже чистое мясо, то это одно, да он и давно не давал ей человечины и она давно её не просила. Перед собой ты видишь личность. Видишь того, кто был КТО, а сейчас превратился в ЧТО.

Может, поэтому люди первое время боялись их? Зомби. Однако... Тот страх, который был у Виктора Франкенштейна был другим. У него был настоящий ужас, отвращение. Она ничего ему не сделала. Она не заслуживала того взгляда. Он как будто не просто думал, он знал, что она должна превратить его в ЧТО. Обязательно. Она не собиралась.

Люди Окмонта просто сторонились, проверяли. Потом привыкли. Потом стали даже дружить. Их предупредили про опасности укусов, крови и других жидкостей. Все соблюдали правила и всё шло хорошо. Виктор ненавидел её просто за то, кто она. Она возненавидела его в ответ. Просто за то, кто он.

Этот юноша. Очень здоровый. Никаких внутренних патологий, нет лишнего жира, лёгкие без следов табака, нет туберкулёза, нет внутренних паразитов. Редкость, кстати. И он был очень красив. Ева перешла на голову в самом конце, полюбовавшись этими чертами. Даже отдельно, голова такая красивая.
- Прости, - сказала она как-то грустно, - мне очень жаль, что тебе пришлось стать моим ужином. Герберт не хотел. Он больше не будет. Передай это Творцу.

Когда её ужин закончился, она вся была в крови. Открыла дверь в коридор. Посмотрела на всё ещё сидевшего там Герберта. Сверху вниз.
- Убираться будешь сам. Его скальп я не съела. Сожги тоже.
Капая кровью по коридору, она побрела к душевой. Её живот разбух от обилия пищи, но она так быстро переваривалась и... Становилась её частью. Стоя под струями воды она посмотрела на свои бёдра. Пятна исчезли.

И с тех пор больше не появлялись. Она больше не разлагалась.

ЧАСТЬ III.

Прошёл год. И не было ни одного инцидента. Вообще ничего особенного. Город процветал, мэр был доволен настолько, что даже намекал Уэсту, что у него есть симпатичная дочь, которая не пропускает ни одной лекции, но Гебу она не понравилась и тема быстро закрылась. Еве казалось, что она милая. Она была похожа на ромашку. Такая же тоненькая и светлая, у неё был приятный запах. Очень вежливая и улыбалась красиво. Такая вся... Трогательная.

В общем, ей нравился не Геб. Ей нравилась Ева. Потому что она однажды пришла к ней и стала трогать её, как это делал Геб, только осторожнее, нежнее. Ева не понимала почему другая женщина делает это с ней, но она не сопротивлялась. Когда тебе делают приятно, разве есть причины сопротивляться? Но, правда, секса не было. Она периодически просила Еву помочь ей с делами, сопроводить. Ева соглашалась. Потому что ей было приятно. Кейлин целовала её в щеку и гладила. И трогала, жалея вслух, что зомби распространить вирус могут и через поцелуй тоже. Это не работало только на Геба.

Герберт бы и не заинтересовался красотой Кейлин. Дело даже не в том, что он не любил ромашки. Он увлекся другой особой и Ева стала замечать, что он не уделяет ей столько внимания, сколько раньше. Наверное, ей нравилась Кейлин потому, что она о ней заботилась. Разговаривала. Учила быть леди. Говорила о красоте женщин и мужчин. Она научила Еву курить и сказала, что нет ничего плохого в том, что она носит брюки, что она зомби, что она сильная и стреляет, как мужчина. Что женщину женщиной делает отнюдь не это. И даже не половые органы. Еве нравилось говорить с ней и нравилось её слушать. Она действительно была очень умной и научила Еву считать и быстро читать. Геб перестал её учить. Та женщина, Линетт, заняла всё его время, а он и рад был его тратить. И деньги. И улыбки. Он улыбался ей так, как никогда не улыбался Еве. Зомби не понимала, почему её это злит. Она чувствовала, что что-то не так. Что-то неправильно.

Кейлин сказала, что Ева РЕВНУЕТ. Объяснила, что это значит. И она сказала, что Линетт не женщина, а шлюха. Ева знала, что это ругательство и спросила почему она так её назвала и что входит в понятие "шлюха". Дочь мэра так рассмеялась, а потом стала отвечать. Она объяснила разницу между женщиной, проституткой, шлюхой, куртизанкой... Объяснила, что Герберт влюблён и не видит недостатков, а Ева их может преувеличивать, потому что ревнует. Ева подумала, что это звучит правдоподобно.

Иногда она трогала Кейлин в ответ. Им обеим нравилось. Странная она была, но в отличие от Линетт ей не нужно было ничего особенного от Евы, она не обманывала её, говоря, что, вообще-то, было бы здорово заниматься сексом, но ей нравится и просто учить Еву тому, чему мужчина не может её научить. Кейлин называла себя суфражисткой, но не совсем больной, как некоторые из них. Кейлин сказала, что попробует узнать о Линетт больше, потому что помимо ревности она увидела, что Ева очень переживает, что эта женщина сделает ему плохо.

Оказалось, что она всегда делала ему плохо. Она обманывала его. Она даже занималась с ним сексом так, как нравилось Герберту, обманывая его, что ей тоже нравится, а сама шептала о его пристрастиях направо и налево. Кейлин честно спросила тогда, мол, скажи, он делал это с тобой. Ева честно призналась, что делал. Сначала они ругались, потому что она думала, что он заставлял её и что он угнетал её, но потом Кейлин сказала, что это даже интересно. Она тянула из него деньги, чтобы разобраться с долгами своего дружка и чтобы уехать с ним из Окмонта. Кейлин дала Еве адрес того места, где они жили, чтобы та увидела всё собственными глазами.

Дочь мэра не знала о том, что будет дальше.

Ева проследила за Линетт и её дружком. Она следовала за ними весь день. Она видела, как она улыбается совсем не так, как Гебу. Она говорила с этим мужчиной не так. Она смеялась с ним не так. Она смотрела на него по-другому. Они пообедали вместе. Они погуляли. Они шли домой, приобнимая друг друга. Ева чувствовала, как всё внутри сжимается, как к горлу подступает удушающий ком, а в голове вспышками пылает злоба.

Кейлин говорила, что Ева любит Герберта и поэтому так чувствует, но Ева не знала правда это или нет. Любовь была слишком сложным чувством и даже умная дочь мэра не справлялась с тем, чтобы объяснить что это. "Ты поймёшь однажды, Ева," - улыбалась Кейлин. "Мы с тобой не любим друг друга. Нам вместе хорошо и интересно. Поэтому ты не испытываешь то, что испытываешь, когда видишь Уэста с Линетт, когда видишь, что я общаюсь с женихом."

Линетт и её мужчина вошли в дом. Ева обошла его кругом и с легкостью взобралась на второй этаж, находя точки опоры на заборе, в уступлениях в стене. Она встала перед их окном и просто наблюдала за тем, как они занимаются сексом. Она так скакала на нём, так кричала, называла его по-всякому и себя тоже. Она не старалась, как с Уэстом, ей не приходилось стараться. Она получала удовольствие. Ева почувствовала, как по её щекам потекли слёзы. Уэст влюбился в неё! Уэст уделял ей время! Уэст тратил на неё деньги! Уэст верил ей! Уэст оставлял Еву одну и даже не слушал о том, что она рассказывала! Уэст даже её пулевое зашивал бурча не о том, что Ева не осторожна, а о том, что это занимает время и он опаздывает! И всё ради того, чтоб его обманывали? Он такого не заслуживал! Пусть бы он любил, да всё равно, но нельзя обманывать! Нельзя так поступать! Нельзя...Герберт заслуживает, чтобы его обнимали, целовали. По-настоящему! Чтобы его не обманывали, говоря, что он замечательный. Чтобы ему смеялись так же, как эта шлюха своему хахалю.

Обида сменилась злостью. Её глаза загорелись алым. Если причина веская, то убить можно. Герберта Уэста обманывают и грабят. Герберта нужно защитить от этого. Его мама просила её защищать его. Она должна прекратить это. Он должен понять. Она же поняла.

Она легко выбила окно, перекувыркнувшись на полу и встав на ноги. Любовники ошарашенно посмотрели на неё. Зомби тяжело дышала и смотрела на них. Линетт слезла с члена мужчины и сложила руки в молебном жесте.
- Я могу всё объяснить! Ева, пожалуйста, ты же женщина. Ты должна меня понять!
- Я женщина. А ты шлюха.
Процедив это, чувствуя, как слёзы всё не останавливаются, а глаза всё ярче разгораются от гнева, она закричала и просто выпустила полную обойму в них обоих. Пистолет. Потом и револьвер. Уже в мёртвых.

Она выронила револьвер и перестала кричать. Звуки выстрела ещё звенели в ушах, а от запаха пороха и горелого мяса стало мутить. Её вырвало. Злость пульсировала в висках одной и той же мыслью.
- Я не сдержалась, - прошептала она, глядя на плоды своего деяния, - я не сдержалась.
Ева упала на колени и горько расплакалась. Плакала она долго, очень долго, за окном уже стемнело, а в голове голос Виктора повторял: "Сожгите это." Она не сдержалась. Как и говорил Франкенштейн. Но ведь одно дело он, другое - Герберт. Правда ведь?

Ева шмыгнула носом, вытирая слёзы и, пошатываясь, дошла до телефона. Она помнила номер их дома. Герберт подошёл к трубке не сразу. Зато едва услышав его, она назвала адрес. Сделала паузу.

- Я не сдержалась.

Она положила трубку и села прямо около тумбочки с ним. В темноте и звенящей тишине.
Если исключать...

- Сожгите это.

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+2

16

Звонок. Он раздался, когда наступил поздний вечер и солнце село за горизонт. Герберт сидел за столом, выводя рукой формулы. Красивый тонкий почерк и чернила на пальцах, которые он не вытирал, потому что и так испачкается, да еще и время займет. Мужчина работал в тишине, периодически смотря на большие напольные часы, отсчитывающие еле слышный ритм, казавшийся особенно напряженным в молчании и отсутствии Евы. Где она? Девушка должна была вернуться домой давно, но ее до сих пор нет. Герберт позволял ей задерживаться, вообще не ограничивал, лишь периодически поглядывая на нее странным взглядом задумчивым. И почему не пришла Линетт? Он сидел за столом и бумагами в парадной одежде, потому что ждал ее. Они собирались прогуляться под вечер, даже были билеты в небольшую но значимую достопримечательность – популярная диковинка. Кинотеатр.
Звонок отвлек его, он подскочил, метнувшись из комнаты, пока раздавались звуки вызова, в надежде услышать приятный низкий, игривый голос, но никак не ожидал того, что предстояло.
- Что… жди, - выдохнул он, а во взгляде мелькнул затаенный страх. С того самого дня, как Ева съела в лаборатории труп, он в глубине души боялся и ждал вот такого вот звонка, слов, действий. Уговаривал, что ничего не будет, что все нормально, но горькие корни страха крепко засели в душе. И вот, пожалуйста, свершилось, - никуда не уходи, - сказал он твердо. Голосом никак не выдал свой испуг, - я скоро буду.
Мужчина накинул пальто, шляпу, быстро и кое-как обулся, широким и твердым шагом выйдя за порог. Он не взял с собой лопату, решив, что придется скорее отмывать кровь и жечь вещи, если Ева съела кого-то. Или что инструмент найдется в самом доме. Он не хотел привлекать внимания, поэтому ничего такого не прихватил с собой.
Дом казался тихим, таким вот очень тихим, словно все было в порядке, но там была Ева, она кого-то убила, а значит, ничего спокойного не было в этой ситуации. Герберт перелез через калитку, понимая, что в этом здании уже никто не будет осуждать за его действие. Дверь была заперта, но он пошарил по стенам, находя небольшое отверстие тайник с запасным ключом. Очень удобная и не практичная привычка, но таков стиль жизни этих людей.
Он шел на свет, почти бежал, вторя:
- Ева, Ева, только не это… - дыхание сбивалось, когда он ворвался на второй этаж в комнату, когда увидел.
Герберт ошарашенно остановился, не в силах поверить глазам – два тела. Мужчина и женщина. Его женщина, вообще-то! Та, кто умела смеяться с хитринкой, кокетливо поправляла шляпку, опускала глаза в моментах, когда он говорил ей на ухо откровенные слова. Взгляд невольно метнулся к шее, где еще сохранился след от их забав – еле заметная полоса, похожая на плотное ожерелье. Почти сошла.
Уэст сглотнул, невольно вспоминая все, что было. Говорят, перед смертью проносится прошлое, но Уэст не умирал. Умерла Линетт, в которую он влюбился почти, что с первого взгляда. Сильная, умная, прогрессивная и хитрая лиса. Она одним взглядом вскружила голову, а ночью пришла к нему, позволив делать то, что нравилось ему. Он думал, что любил ее, когда они сидели в баре и она, закинув ногу на ногу, слушала его с таким вот странным взглядом из полуопущенных ресниц. Герберту казалось, что она была заворожена его открытиями, им самим… он ведь дал ей все. Она плакалась, что ей нужны деньги, противилась, правда, злилась, ругала его, хотя скорее журила, но брала. А он шутил, смеялся над ее острыми фразами, которые она вычитывала из каких-то своих журналов, обещал, что поможет ей во всем, вот только никак понять не мог, почему Линетт не соглашалась, кокетливо говоря о том, что позже.
Она покорила его в самое сердце, когда прижималась и твердила о том, как счастлива с ним…
А сейчас он видел ее обнаженное окровавленное тело рядом с не менее нагим мужчиной. И Еву, убившая их. Вот тут в воспоминания вкрался тот кошмар, что случился год назад – вот они, последствия.
Уэст почти подлетел к Еве, яростно и наотмашь ударяя ту тыльной стороной ладони. В его взгляде был ужас, гнев, неверие, неконтролируемая злость.
- Что ты натворила, Ева! – заорал он на нее, - что ты сделала, что! Ты совсем спятила, сошла с ума, человеченки захотелось?!
Он попятился, хватаясь за голову, а глаза широко распахнуты.
- Ты убила их, ты, дьявол, убила их! Чудовищно расправилась, убила…
Вскинул голову, не мигая смотря на свое творение, и Ева могла понять, насколько злился и боялся Герберт.
- Пошла прочь! Уйди, убирайся! Вон! – ревел Уэст, подлетая к девушке, хватая ее за руку и швыряя в сторону выхода, он развернулся, смахивая со стола все предметы, чернильницы, небольшие декоративные часы, портмоне. Устройство оглушительно звякнуло, разлетевшись на шестеренки, стрелки, циферблат. Пришло время, когда его творение обернулось против него. А ведь она так просила его больше не убивать, и как же ему было страшно и стыдно за содеянное. И что теперь?! Теперь перед ним два трупа – какого-то щегла и его Линетт! Он ее не узнал бы даже, если бы не еле заметная отметина от ремня и заколка в волосах, которую выклянчила девушка не так давно. Безделушка, стоящая почти целое состояние. И все это в крови все это мертво, и убила Ева. Он просил, просил Творца, чтобы избавил девушку от подобного, но она вот так сама решила, что может судить! Потому что однажды так сделал он.
- Пошла прочь от меня, тварь! – он ударил что есть силы по поверхности дубового стола, чтобы потом перевернуть тумбочку с телефоном, - ты их убила!
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

17

Ева не ожидала. У нее внутри вдруг возникла зияющая пустота, которую она не могла объяснить. Он кричал на нее. Она думала, что он не будет так... он же сам убивал! Он же сам убил! И она его поняла и простила!.. А он... он... он назвал ее тварью. Девушка попятилась назад.
- Это... - она промямлила это так тихо, что сама не поняла, что говорит. - Что это... сожгите это... сожгите.
Почему она вдруг сказала эти слова? Они вертелись в голове, пылали в ней ярким пламенем. Ева всхлипнула, резко развернулась и убежала. Сначала бежала, не разбирая дороги. Хоть куда-нибудь, подальше, стараясь унять непонятный и страшный коктейль из эмоций и чувств. Он ее предал! Он ее прогнал! Она же с ним так не поступила... она же сделала это по ВЕСКОЙ ПРИЧИНЕ! Она хотела его защитить. Она хотела, чтобы эта шлюха не причиняла ему боль!.. И чем он ей ответил? Права была Кейлин, когда сказала, что мужчины чувствуют намного меньше, чем женщины, что они неблагодарны, что они, в большинстве своем, относятся к женщинам, как к хорошенькой безделушке, как к... к вещи! Как к украшению! Как к способу показать себя, свое влияние! Герберт же с ее помощью показал, что зомби не опасны, что они обучаемы! Добился всего, чего хотел, получал от нее все, на что она была способна! И вот как... вот как он отозвался!

Она хотела кричать, но не могла. Бег превратился в шаг. Она обхватила себя руками. Внутри все пульсировало, болело и она не могла понять почему. Она так горько плакала, что случайные прохожие оборачивались на нее. Она ревела и выла на всю улицу, не обращая на них внимание.

Он назвал ее тварью! Он считал, что она монстр! В глубине души, наверное, он всегда так считал. Ему же отец сказал, сожгите это! Она обещала не делать плохо... но она же не сделала. Она поступила правильно... или нет? Она совсем запуталась. Как же больно ей было и страшно... и некуда идти. Он ее прогнал. Куда ей теперь?.. Она пошла к Кейлин. У нее больше никого не было, кто бы хоть чуть-чуть, хоть капельку, хоть немного... относился к ней хорошо. Постучав в ее дверь, она встретила ее в ночной сорочке. Кейлин ошарашенно обхватила Еву и повела в дом. Ева все ей рассказала, сбивчиво, срываясь в крик, но та слушала и на ее лице не появилось отвращения, страха, осуждения. Она обняла ее и стала гладить по голове. Она так хотела, чтобы Герберт погладил ее, чтобы сказал, что она не сделала ничего плохого...
- Мне больно! Мне бооольно!! - орала Ева, пока Кейлин ее обнимала и укачивала, как маленького ребенка. - МНЕ ТАК БОЛЬНО!

Кейлин сама начала плакать. Ева видела. Она гладила ее всю ночь и не отходила от нее.

* * *

А потом она выполнила ее просьбу. Она увезла ее из Окмонта на машине, хотя все думали, что Кейлин не может водить машину. Увезла в их охотничий домик на берегу озера Уэстон. Ева плакала почти каждый день, целую неделю. Ничего не ела. Кейлин пробыла с ней, сказав отцу, что уехала к подруге. Зомби хотела себя сжечь, но страх перед огнем, граничащий с паническим ужасом, пересилил. Дочь мэра приносила ей еду, но Ева не ела, не спала, не разговаривала. Она только плакала и даже почти не думала. Возможно, Уэст и пытался контролировать ее, но она была слишком далеко. Кейлин давала ей книги, но она не открывала их, почти целый день сидя на крыльце и смотря на озеро. На вторую неделю ей стало вроде бы легче и они с Кейлин начали разговаривать, она поела. Надо отдать последней должное: она не говорила с ней о Герберте. Просто о природе, о погоде, о книгах, о новостях. Ничего особенного. Ева отвечала ей очень вяло, но хотя бы перестала плакать. Ей ничего не хотелось.
В один день она попыталась застрелиться. И у нее бы получилось, если бы не Кейлин. Она выбила у нее из руки пистолет книгой и обняла ее. У Евы опять случилась истерика. Кейлин не придумала ничего лучше, чем запереть ее комнате, где Ева опять попыталась себя сжечь, на сей раз едва не спалив весь дом. Кейлин все потушила и закрыла зомби в подвале, сказав, что скоро вернется. Зомби опять стала плакать. Ей было все так же больно. Гораздо больнее, чем незаживающие от недоедания ожоги на лице и руках. Она сжалась в комочек на холодном полу. Почему же ей так больно? Она не могла понять. И постоянно, постоянно хочется плакать. Лучше умереть, чем прожить так всю оставшуюся... сколько? Вечность? Герберт же выгнал ее. Она никогда не вернется домой... дом там, где твое сердце, так говорила его мама. А у нее будто не было сердца. Будто его просто вырвали... но оно же болело. Это все так страшно путало, что она схватилась за голову и закричала.

* * *
https://funkyimg.com/i/2Z9xM.png

Кейлин припарковала машину подле дома Уэста. Она была настроена решительно и грозно и об этом кричал ее внешний вид. Она тоже стала носить почти мужские костюмы, чем злила отца и отвернула от себя жениха. Она была кричаще прогрессивной для Окмонта, из-за чего многие ее сторонились. Но ей было плевать. Она женщина. Она имела право быть такой, какой ей хочется. Мэр, похоже, смирился и просил жителей города просто принять это. Если бы она еще распускала волосы, как делала это при "своих", наверное, бедный мэр и вовсе бы помер от инфаркта.
Она агрессивно постучала в дверь ученого и, когда тот открыл, грубо впихнула его внутрь, хлопнув дверью за собой.
- Так больше продолжаться не может, сукин ты сын, - прорычала она, направив на него пистолет. - Либо ты едешь со мной и извиняешься перед ней и забираешь ее, либо я пристрелю тебя и привезу ей твой труп, сказав, что так и было. Я не могу больше смотреть на то, как она мучается и убивать я ее не хочу. Она ради тебя это сделала и ты уже должен был это понять, если ты такой, черт возьми, умник, каким тебя видела я и видел мой отец! Так нельзя поступать с теми, кто тебя любит! Она пыталась убить себя, трижды! Трижды, Уэст! Ты не имеешь права так издеваться над ней!
Кейлин посмотрела на него внимательнее, а потом опустила пистолет, тяжело дыша и злясь. Очень злясь. Ее голубые глаза аж потемнели. Ее сердце колотилось, как безумное, но она начала успокаиваться. Тот рычаще-злостный тон был именно вспышкой ее эмоций.
- Месяц, Уэст! - она вскинула вверх указательный палец. - Я пыталась привести ее в чувство месяц. Она плачет чуть ли не каждый день, она не спит, почти не ест, смотрит в одну точку, даже не курит, почти не разговаривает, она даже помыться сама не может, она еле ходит! Ей постоянно плохо! - перечисляя, она загибала пальцы на руках, а потом всплеснула руками, да, с пистолетом. - Она сходит с ума! Это живое и все чувствующее чудо, которое ты сам, сволочь, воскресил, которое зависело от тебя, сходит с ума! И виноват в этом ты! - она ткнула стволом юноше в грудь. - Одевайся, шевели своими плавниками. Я буду ждать тебя в машине. Ехать пару часов. Потерпишь! Чтоб тебя осьминог во все щели оттрахал...
Сказав это, она сунула пистолет обратно в кобуру, вышла и действительно села за руль. Там уже закурила. После таких пылких речей - самое то. Ее трясло от злости и обиды. Ева ей действительно нравилась. Она была живым чудом! Как она и сказала! Как у Герберта вообще язык повернулся прогнать ее?! Она была такой маленькой и беззащитной по сравнению с ним...ну точно. Образ угнетателя. Вот он! Мужчина! Который видит в женщине только вещь! Куклу! Портрет Уэста можно просто в методички вклеивать! А она его еще и перед отцом выгораживала всегда, говорила какой он хороший и замечательный!

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+1

18

Герберт не заметил, как убежала Ева, исчезла, выполнив его приказ. Он не пытался ее даже контролировать, потому что все мысли были перепутаны, эмоции зашкаливали, а он бил, бил на полу и так не работающий телефон. Ударял со всей силы ногой, пока не раздавил к чертям собачьим. Только после этого начал успокаиваться, замерев и тяжело дыша. После этого развернулся к двум телам, смотря на них с холодностью и ненавистью. Его Линетт трахалась с другим. Именно так. Не спала, не занималась любовью. Трахалась. Было ли это единожды, или постоянно, мужчина теперь не узнает.
Герберт прошел за лопатой, которую нашел в кладовой, там же взял и пилу. Вернулся в комнату, чтобы оттащить тела на первый этаж, где ждали инструменты. Он молча начал распиливать их, а в мыслях еще была улыбка, взгляд, ее темные локоны, которых больше не коснется ладонь. Ее убили, а он прогнал Еву. В душе образовался холод обиды на то, что она сделала. Только глаз невольно заметил, что никаких укусов на жертвах нет.
Парадный костюм был полностью испачкан в крови мертвецов, Уэст зажег камин и принялся кидать туда части тел. Сжигал, да. А кости потом соберет в мешок и закопает. Где-нибудь на заднем дворе. Герберт уселся на табурет, не отрывая взгляда от огня, ощущая запах паленой плоти. Глаза слезились, но он даже не моргал, размышляя, что Линетт он все-таки не любил. Иначе бы не скрывал столь рьяно и грамотно следы преступления. Не стал забирать трофеев, даже заколку не вернул, сразу кинув ее в мешок. В его душе кипела злость на то, что произошло. На себя, на Еву, на Линетт, на этого неизвестного мужика.
Когда оба тела полностью были сожжены, а за окном стояла глубокая ночь, Герберт поднялся в комнату, перерывая ящики и находя приличную сумму денег. Сунул к себе, принялся наводить порядок. Спустил окровавленные простыни, которые уже остыли от тел любовничков, вниз. Он сожжет их после того, как остынут кости.
Набрал ведро воды, нашел какое-то тряпье. Он методично убирался в комнате, выкинул в мешок телефон, чернильницу, приводил в порядок. Они просто уехали из города, никому не сказав и забрав крупную сумму. Расфасовав останки по холщевым мешкам, Уэст вышел на задний двор с лопатой.
Довольно много времени отняло закапывание его пассии и мужчины. Он не ворчал, проделывал все в полном молчании, вгрызаясь инструментом в мерзлую землю. Когда все было сделано, вернулся в дом, сжег простыни и свою одежду, наверху обнаружив мужские брюки и рубашку. Переоделся. Все эти процедуры остудили яростный пыл ученого, и домой он вернулся в ледяном спокойствии.
***
Первую неделю он провел в лаборатории. Он выгнал Еву. На подкорке сознания мужчина представлял, что она сейчас вернется, а он снова ее прогонит. Она не возвращалась. Он и не хотел видеть ее.
Обида и злость на свое создание была неимоверна сильна, понимал, что просто не сдержится и снова ударит. Понимал, что просто не может видеть ее, не может смотреть в глаза, не хочет этого.
Вторая неделя.
Ева… что я натворил? Почему ты послушалась меня, Ева… вернись.
Просыпается в холодном поту, ворочается, поднимается, хватаясь за голову и воя в темноте. Приходит страх того, что он полностью сотворил чудовище, что она ходит вокруг дома, скребется, чтобы его съесть.
Засыпает в лихорадке, полностью накрываясь с головой, не гасит свет, страшится увидеть ярко-алый взгляд и белые волосы.
Ева… ты нужна мне, Ева… я не хотел, не хотел, чтобы так вышло. Не уходи, Ева… вернись ко мне.
Он начал замечать мелочи. Вдруг хватается за чашку, которой нет на столе на таком привычном месте. Засыпает и просыпается в кресле в лаборатории или за письменным столом документов. К вечеру замечал, что голоден – он забыл поесть.
Мэр недоволен, он так и не сдал очередной проект, и даже зомби, кажется, стали медлительнее. Он что-то делает в лаборатории, а в какой-то момент понимает, что не знает, чем занимается. Мысли совершенно не там. Почему ты не возвращаешься, Ева? Ты же не поверила… не поверила мне. Тянется своими способностями, но не может уловить ее. Где ты, Ева? Вернись…
Третья неделя.
Он осунулся. Жесткая щетина колет руку, когда он просыпается за столом от приснившегося кошмара. Пытается понять, где находится, но не понимает.
- Ева, я снова уснул за столом, - говорит в пустоту и только потом осознает, что ее рядом нет. Что он ее прогнал. Обида его давно прошла, он не понимает, почему рядом нет Евы. Его творения, преданного ему… а потом вспоминает свои слова и начинает горько плакать, съежившись на стуле и закрывая лицо ладонями. Он целыми днями ищет ее по городу и не находит. Он контролирует своих зомби, которые толпой теперь принюхиваются, почти что ползают по городу, а жители шарахаются, не понимая, с чего вдруг мертвецы стали работать как рой.
Четвертая неделя.
Герберт похудел. Под глазами тяжелые синие круги, а подбородок полностью зарос бородой. Он дома только ночует, все остальное время бесцельно бродя по городу и ища Еву. На автомате. Бесполезно. Мэр ругается вовсю, но Уэст непреклонен. Ему твердят, чтоб одумался, подумаешь мертвяк, никто ж не умер, значит сдохла и дело с концом. Герберт уже не кричит на такие слова, просто мотает головой, продолжая поиски.
Ночью почти не спит, почти что желая, чтобы Ева пришла. Даже если для того, чтобы убить.
***
В этот день он заглянул домой всего на пол часа. Он собирал бумаги, когда услышал как останавливается автомобиль. Ему все равно, если это не Ева. Он тянется к контролю, и понимает, что нет, не она. Значит, не важно. Раздался стук в дверь, резкий, сильный – гость за порогом был в гневе. Уэст медленно прошел, оставаясь таким же потерянным, в себе, открывая дверь и видя перед собой дочь мэра. Кейлин. Он молча пускает ее внутрь, не сопротивляясь и сначала даже не слыша, о чем она говорит, не обращая внимание на пистолет, направленный на него. До его уставшего и болевшего сознания потихоньку начал доходить смысл речей девушки, которая была настроена решительно. Герберт замирает, шокированно распахнув глаза, смотря перед собой. Сердце пропускает удар. Она… она жива. Она страдает, она не монстр и ей плохо. Он бы и завыл, если бы были силы испытывать такие эмоции. Его Ева…
Мужчина осознал, что, похоже, нашлась. Маленькое чудо, девушка из Сены, его Ева…
Стоило Кейлин выйти, как Уэст не накидывает пальто, вырываясь из дома, даже не смотря, закрыл его или нет. Слуги смотрели осуждающе, но ему давно стало плевать. Он почти бежит, резко распахивая дверцу автомобиля, садясь на переднее сидение.
- Едем скорее, - выдыхает Герберт, - едем!
Сердце стучит часто-часто, а в голове только ее имя. То, что сказала дочка мэра вызывает боль в груди. А он и не думал, что так бывает. Не думал, что вести о страданиях Евы способны принести такую боль. Хватается за грудь, будто не хватает воздуха, будто задыхается.
- Едем, едем!
Не в силах сказать что-то еще, вот только взгляд его становится живее всех живых. Такой осмысленный, горящий, целенаправленный. Он даже не смотрит на Кейлин, только вперед.
К его Еве.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

19

Кейлин сначала выкинула сигарету, потом уже завела мотор...и только потом обратила внимание на реакцию Уэста. И она её удивила. Молодая суфражистка сначала ей не поверила, но проехав первые полчаса поняла, что... Зря. Он переживал. Действительно переживал. Она смягчилась. Гнева в её глазах больше не было. Ещё минут десять и она закуривает сама, а потом пачку кидает Уэсту.
- Помогает, - буркнула она. - Хотя и вредно. Но сейчас что не вредно?
Она сглотнула ком в горле, ведя машину быстро, ровно. Действительно хороший водитель. Из этой колымаги она выжимала максимум. Ей хотелось, чтобы эти двое поскорее встретились.
- Запомни, Уэст, одну вещь, - начала она, - слова причиняют, порой, гораздо больше боли, чем поступки. Она запоминает всё, что ты ей говоришь. Почти дословно. Она может процитировать твои лекции почти дословно, она радостно говорила: "Герберт сказал так, а я запомнила!" Она сама меня поправляла, когда я читала ей то, что записала после тебя. Она навсегда запомнит, как ты назвал её тварью и выгнал и ты это не исправишь, - женщина посмотрела на него, бегло, а потом опять на дорогу, - но ты можешь сказать ей другие слова. Которыми... Она будет перебивать это. Она умная, она знает много взрослых вещей, но она ещё очень юна и ранима. Ты создал нечто большее, чем ожившего мертвеца. Таких, как она, у тебя больше не получится. Можешь не сомневаться. Она - воплощение твоей жажды чуда. Вот что я думаю. Остальные - уже другое. Поэтому она чудо. Не обижай её так, я прошу тебя. Если я умру, я тебя из могилы достану, узнав, что ты это сделал.

* * *

Ева услышала шаги сверху. Кейлин вернулась, но с ней кто-то был. Зомби не пошевелилась. Она только шмыгнула носом и зажмурилась. Ей сейчас и Кейлин не хотелось видеть. Она не чувствовала ничего. Была вот правда трупом, что ни на есть трупом. Но эти шаги приближались к двери в подвал. Кейлин вздохнула, включая свет. Еве не хотелось света. Она сжалась ещё сильнее, не видя вошедших. Слышала только, как Кейлин похлопала кого-то по плечу и вышла, закрыв дверь. Может, её наконец, убьют? Кейлин не смогла бы сделать это сама, она не такая. Ева медленно открыла глаза и подняла голову вверх. Страшный ожог на половине лица, волдыри на руках. Свежие. Девушке казалось, что она спит. Не может быть, чтобы Герберт пришёл... Он ненавидел её. Она ведь тварь. Наверное, это был сон... Но как же она скучала по нему. Её губы дрогнули и она снова сжалась в комок, взвыв.
- Дурацкие сны... Не хочу такие сны, - протянула она, хныча. - Я тварь. Меня надо сжечь. Я монстр. Монстр. Сожгите это. Сожгите это... Он был прав, Герберт, меня надо было сжечь, надо было размозжить мне голову! Ты же хотел! Ты ненавидишь меня! Мне так больно! Мне таааак боооольноооооо!
Ева вдохнула носом воздух и поняла, что это не сон. Это был Геб. Это был его запах. Его ни с чем не спутать. Она вдруг дернулась от него, испуганно, садясь всё-таки и глядя на него немигающим взором. Слёзы потекли по её щекам, а глаза так и вперились в него.
- Ты... Ты... - она шмыгнула носом. - Ты... Ты меня прогнал. Ты меня предал. Оставил меня одну.
Она указала на него пальцем, болезненно сведя брови.
- Ты назвал меня тварью! - она всхлипнула. - Мне так больно...
Последнее сказала уже шёпотом, закрыв глаза и опустив голову.
- Сожгите это... Он был прав. Ты должен был убить меня! - она выкрикнула это, открыв глаза и опять от него отскочив. - Зачем я живу?! Зачем ты оживил меня?! Зачем я тебе, если ты меня ненавидишь?! Зачем нужна Ева, если ты её прогнал! Не слушал! Ева отнимала у тебя время! Ева защищала тебя! Ева хотела защитить тебя! Они тебя обманывали! Они тебя не любили! Ева хотела, чтобы тебя любили! Чтобы тебя не обманывали! Разве Ева сделала плохое?!
Она никогда не была в таком состоянии с тех самых пор, как проснулась. Её разум был истощен голодом, нервами, отсутствием сна, а от того она начала говорить о себе в третьем лице. И как громко... Если бы он попытался приблизиться, она бы стала отмахиваться и отплозла бы ещё ближе к стене подвала.
- Ева хотела лучшего для Герберта! - теперь и о нём так. - Ева всегда была с Гербертом! Куда Еве идти, если Герберт её ненавидит и прогоняет?! Кейлин хорошая, Кейлин не бросила её, даже узнав правду! Но Еве нужен Герберт. А Герберт... Герберт, которого Ева знала всегда... Всегда знала... Ненавидит Еву! Герберт её прогнал! Ева любит Герберта! А Герберт... СОЖГИТЕ ЭТО!
Она вскрикнула, закрыв лицо руками.
- Ева так любит Герберта! У Евы всё болит! У Евы внутри будто бы червяки съели половину Евы! Ева не тварь! Ева - это Ева! Сожгите, сожгите это, это не может так жить, оно не может так жить, оно не хочет так жить, жить без Герберта - зачем?... Лучше сожгите это... Это так не сможет... Это не хочет... Не хочет так жить. Это чудовище. Это тварь. Это монстр...

Кейлин наверху закрыла лицо руками. Слишком громко. Как же ей было жаль девочку... Но она подумала, что, наверное, Герберту стоило услышать до чего он её довёл. Это будет эдакой пилюлей, которая потом сделает только лучше. Ей хотелось снова увидеть, как эта кнопка улыбается.

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+1

20

Уэст лихорадочно смотрел вперед, взяв сигарету и закурив. Не обращал внимание на то, что делает. До этого он даже не пробовал, поэтому закашлялся, но вскоре принялся затягиваться. Не так сильно, просто чем-то занять руки, легкие, которые и без дыма болели. Вообще он ощущал эту грудную боль, то ли в области сердца, то ли еще где. Нервно покивал девушке, но пока мало осознавал ее слова. Он едет к Еве, едет забрать ее домой. Он не может без нее, никак не может.
Когда машина припарковалась, он почти что выбежал из нее, распахивая дверь, да стремясь в дом. Где она, его Ева? Насколько все плохо, как она…
Кейлин привела его в подвал, там, где перед взором ученого предстало зрелище жалкое, страшное, невыносимо болезненное, от которого сжималось сердце, от которого руки хватаются за грудь, силясь прекратить эту агонию. Дочь мэра вышла, похлопав по плечу, а мужчина так и не сдвинулся с места, даже когда дверь закрылась, оставляя его со своим созданием наедине.
Скрючившаяся фигурка на полу, слабая и хрупкая. Что с ней было этот месяц… три раза пыталась уничтожить себя, бедная Ева. Уэст протянул медленно руку, будто не веря своим глазам, но нет, вот же она, живая, его живое сокровище, которое он создал и так жестоко прогнал.
А потом девушка подняла лицо, и Герберт понял – она не питалась. Страшный ожог бы прошел, съев девушка человеческого мяса, или вообще любого. Но вот он, страшная рана, вспучившаяся и почти лопающаяся. Мертвецы тоже испытывают боль, уж это то Герберт знал. Девушка заплакала, а он так и продолжал стоять и смотреть с протянутой рукой, задержав дыхание и не шевелясь. Он знает, знает, что ей больно. Он причина этой боли, и дело даже не в ожогах.  У него у самого сердце ноет, кричит от той боли, которая возникла при взгляде не его Еву. Он сделал короткий шаг, но девушка дернулась, и Герберт остановился. Она снова кричала, почти как тогда, только гораздо, гораздо страшнее. Она повторяла его слова… Виктора. Слова, которые Герберт ненавидел всеми фибрами души, которые навсегда врезались в его память. Надо же, как оказалось, в ее тоже… неужели она и тогда все осознавала?
- Моя Ева… - выдохнул Герберт, уже решительно подходя к девушке и садясь перед ней на корточки. В его взгляде было столько боли и покаяния! – моя Ева… сокровище и чудо…
Он протянул руку, не касаясь ее обожженного лица, очертил лишь контур ладонью на расстоянии нескольких миллиметров.
- Моя Ева… - в этих повторяющихся словах было все, что он не умел высказывать вслух. Привязанность, вина, боль за девушку, нежность и бесконечная любовь. Не та, что возникает в парах, куда более глубокая, на ином уровне, который даже в мыслях он не мог определить. Он любил Еву как дочь, сестру, женщину, девочку, друга. Она была для него опорой, а он не смог стать ей хорошим наставником. Он никогда не умел ладить с людьми. Как оказалось, даже мертвыми.
- Прости меня, Ева… - тихо проговорил он, его голос шелестел слабо, он вообще никому не говорил слов извинений кроме матери и ее, незнакомки из Сены. Еве, - прости меня, прости.
И все же поддался, не смотря на сопротивление девушки, прижал к себе, не касаясь ожогов, прижал и наконец зарыдал. И сквозь слезы, напряженные плечи и дрожащие руки, Ева услышала:
- Не чудовище, - шептал он ей на ухо, крепко держа, - не монстр. Я тварь, Ева, я мразь. Не ты.
Он говорил с паузами, глотая слова и слезы, такие обжигающие и горькие.
- Вернись ко мне, Ева, прошу, не бросай, прости, Ева, пожалуйста, прости меня, вернись, не уходи, не бросай, прости, - он повторял все то, что говорил в пустоту этот месяц. Такая мантра, которая, казалось, могла подарить маленькое чудо. Он так вдруг испугался, что это снова его кошмар, когда Ева растворяется, уходит в туман, чтобы никогда не вернуться, - я так виноват, Ева, я перед тобой так виноват! Пожалуйста, пойдем домой, пожалуйста, Ева…
А ведь она единственная, кто видел его в минуты максимальной слабости, что случалось довольно редко. Сейчас это были они.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

21

Еве стало только больнее, но, вместе с тем, слабые её руки обняли его в ответ, она обмякла. Вот так она бы хотела умереть. У него на руках. Просто перестать двигаться, дышать. Перестать так ужасно и мучительно думать. Она смолкла, слушая.
- Не верю, - проговорила она низко и на сей раз тихо: накричалась. - Я тебе не верю. Ты обманываешь меня. Опять. Ты уже просил прощения. Ты уже просил остаться. И прогнал потом сам. 
Вопреки сказанному, чуть-чуть погладила. Неловко так, неуверенно.
- Зачем ты обманываешь? Как Линетт. Я тебя...никогда не обманывала. Я была хорошей. Я защищала тебя, - и сколько обречённости в голосе! - Я видела, она всегда лгала. Ходила. Смотрела. Я говорила тебе. Говорила Кейлин. Видела, что что-то не так. Ревность? Чуть-чуть. Нет ничего ужаснее, чем звать и услышать "не сейчас." Хотеть просто чуть-чуть поговорить или послушать..."не сейчас." Но Кейлин гладила меня. Трогала. Говорила. Рассказывала. Слушала. У меня появился друг. Это было приятно. Я могла бы проводить время с другом. Но Линетт лгала. Я увидела... Увидела их. И я сделала это потому. Потому.
Опять всхлип.
- Потому что не хотела, чтобы тебе делали больно. Я разозлилась...я не сдержалась. У меня была веская причина. Я не хочу, чтобы тебе делали плохо... - она не отодвигалась от него, не хотелось ей на него смотреть. - ...потому что я люблю тебя. Кейлин рассказывала. Но я только тут это поняла. Не хочется жить без тебя. Не хочется ничего без тебя. Воздуха не хватает. Сердце замирает при виде. Хочется... Чтобы ты меня обнимал, целовал. Гладил меня, говорил со мной. Без тебя... Будто нет половины меня. Наверное, даже больше. Я люблю тебя, как тебя любит мама. Я думала, я так не умею и поэтому я не пойму никогда.
Ева говорила искренне. Чеканила фразы. Это был тот самый отчёт.
- Понять приятно. Но ты... Ты сделал мне так неприятно, - её руки безвольно опустились вниз. - Ты обидел меня. Сильно. Ты так сильно меня обидел. Сам на себя сказал, что если никто не узнает, то всё нормально, а мне, значит... Что я тварь? Не честно, Герберт. Ты поступил нечестно. Неприятно. Я не верю тебе теперь.
Она сглотнула ком в горле.
- Сожгите это, - повторила она опять, - так неприятно. Любить так больно. Без тебя больно. Страшно. Одиноко. Ничего не хочется. Ты пришёл. Стало ещё больнее. Потому что хочется назад. Но я тебе не верю. Ты обманул меня. За что ты сделал это со мной? Неужели... я настолько хуже, чем даже Линетт?
Она говорила фразы, которые уже явно не мог ей привить Герберт или Осень: последняя с ней о чувствах говорила, но не так подробно. Ева становилась девушкой или даже женщиной не только внешне, но и внутренне. Эти вопросы, фразы, этот разговор в принципе... Кейлин, может, научила её очень важным вещам, которых ей не хватало.  Задумываться о чувствах глубже. Это было полезное умение, но досталось оно ей сейчас, утрамбовывалось, очень горько. Вспоминать про это Ева очень не любила потом.
- Я поступила плохо. Ты тоже поступал плохо. Я убеждала тебя, что ты не монстр. Ты сразу сказал, что я тварь. Почему так?
Она чуть пожала плечами, дернулась, отодвинулась.
- Ты любишь только себя. Меня ты просто используешь. В этом правда? - она смотрела ему прямо в глаза. - Я не вещь, чтобы мною пользоваться... Но почему ты плачешь, если в этом правда? Я прощу тебя. Пройдёт год. Два. Ты сделаешь то же самое. Что дальше? Каждый раз вот так? Не хочу. Это неприятно. Сожгите это.
Она посмотрела на волдыри на руках.
- Огонь такой пугающий. Так больно. И всё равно не так больно, как то, что внутри. До крика больно. До слёз. Смотрю на тебя сейчас и больно. Не смотрю... тоже больно. Неужели ты так легко можешь меня предать? Потому что я тварь и ты всегда так думал. Я никогда не буду по-настоящему живой. Вот что ты думал, да? Что я твоя собственность, я вещь, я не чувствую боли внутри, только снаружи? Так вот, ты ошибался, если так думал.
Она помолчала, а потом её повело вбок и она грузно упала на пол. Истощение. Тяжёлое и, может, было бы опасным, если бы она была живой.
- Я не могу двигаться... - прошептала она. - ...я никогда так... Не уставала. От всего.

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+1

22

Герберт прижимал к себе Еву, пока она начала говорить такие жестокие и правдивые слова. Она оставалась открытой, его Евой, существом, которое так непосредственно макало в то, что делал сам Уэст. Она была его совестью, и если она исчезнет, лучше не представлять, что будет с Гербертом. Он держал ее, продолжая плакать и повторять «прости».
Как же он ее подвел! И объяснить не мог, почему так поступал – она просила анализировать, и будь он сейчас спокойным, он бы ответил, рассказал о сути человеческой природы с точки зрения психологии, философии, но не было в Уэсте сейчас хладного рассудка. Он весь горел, целуя девушку в здоровую щеку, лоб, подбородок, губы. Он выглядел жалко, провинившийся человек, который пожинал последствия своих действий.
Он ничего не спрашивал, но Ева говорила, давала ему данные о своем состоянии так, как если бы он спрашивал. И сердце Герберта рвалось из груди, было слышно как оно стучит. Девушка отстранилась, а Уэст опустился на колени, безвольно опустив руки да склонив голову. Все, что она сказала – было правдой. Чудовищной, страшной правдой, кроме одного.
- Моя Ева… - шепотом повторил мужчина, тоскливо приподнимая заплаканное лицо и смотря на свое создание. Как же она была прекрасна, и как же сейчас страдала. Она, из-за чистоты ее разума, воспринимала все острее, глубже, чем обычные люди. Он любил ее сильно, неистово, как что-то неделимое от себя. Осознал это после того, как остался один.
Она была истощена, худая, с ожогами, но для Герберта оставалась прекрасной. Он снова протянул руки, поднимая ее, прижимая к себе. Сам поднялся с девушкой на руках, не давал ей вырваться, да она и не смогла бы – хоть Герберт и похудел, но в данном состоянии самой Евы казался неимоверно сильным. Молча вышел из подвала, даже руки не дрожали – Ева у него, и живительная сила наполняла все его существо. Она просила ответов на сложную человеческую природу, и требовалось бы Герберту объяснить чужие поступки, он бы объяснил. Свои же сейчас были ему не ведомы за накрывшими эмоциями облегчения, боли и любви. Ей достался не самый лучший творец – закрытый и не умеющий выражать словами свои чувства, не способный контролировать свои вспышки эмоций, которые хоть и проходили быстро, да вели к различным последствиям.
Мужчина сказал Кейлин, когда увидел ее:
- Верни нас домой, - и в его словах была твердость. Никто сейчас не мог бы отобрать у него Еву, пришлось бы убивать, - ей необходимо поесть.
Он забрался на заднее сидение автомобиля, продолжая прижимать к себе свое создание, смотря перед собой, с мокрым от слез лицом, неухоженный, осунувшийся, но впервые, спустя треклятые недели, живой. Его сердце продолжало неистово колотится, будто он пробежал марафон, но просто страх еще был. Герберт боялся, что Ева исчезнет, что все это все-равно окажется кошмаром, после которого он проснется один в постели, а Ева так и не найдена.
- Ева, - тихо и даже как-то интимно проговорил он, - как же ты страдала, Ева. Прости, что не смог найти тебя, прости, что прогнал, прости, что такой.

И уже дома он отнес ее сначала в ванную, еле теплую, чтобы не бередить ожоги, принялся омывать, сняв грязные одежды да повторяя ее имя, методично приводил в порядок, слушая, что она говорила, снова плача, но уже без истерики раненного существа. Он вел ладонями и губкой по ее телу, ужасаясь от того, насколько она исхудала, в каком состоянии. И не было в его эмоциях сожалений ученого по испорченному результату, то были страдания человеческие. Целовал ее ресницы, беря осторожно за голову, не переставая просить прощения, когда укутывал в теплые полотенца, когда обрабатывал раны, когда потихонечку кормил, умолял есть, если она отказывалась, вставал на колени и клал голову ей на ноги, дрожащими руками обнимая. Он не отходил от нее ни на шаг, ложился с ней рядом ночью, сворачиваясь калачиком и касаясь только пальцами ее тела, не смея приблизиться, если она не позволит.
Так проходило время, но он не затрагивал темы, пока не увидел, что Ева более менее поправилась. Не в моральном плане, скорее в физическом. У зомби метаболизм был быстрый, гораздо быстрее обычного человека.
На утро Герберт присел на кровать, где лежала Ева. Он побрился, и его лицо снова казалось моложе, хоть и осунувшиеся черты придавали немного болезненный вид.
- Нам нужно поговорить, Ева, - мягко сказал он, протягивая руку и гладя девушку по щеке, если бы она позволила, - то, что произошло, к сожалению, реальность.
Жестом указал, чтобы она пока молчала. Было видно, что Герберту тяжело, что он явно подбирал слова, продумывал тщательно фразы.
- Я не самый лучший творец, скорее даже худший, - взгляд хмурый, но он не кривил душой, - после всего произошедшего за эти полтора года, ты вправе мне больше не доверять. Я не осужу тебя и держать не буду. Я хочу, чтобы ты знала – я не буду пытаться тебя контролировать, как не контролировал и до этого. Ты можешь уйти, если захочешь.
Он скрестил пальцы, тяжело положив руки на широко расставленные колени, сгорбившись и не смотря на девушку. Решение далось с трудом, точнее страхом, что она и вправду уйдет.
- Ты была права, сказав, какой я. Лжец, убийца с определенными пристрастиями и влюбленный в свою гениальность. Пожалуй, это так. Но я люблю тебя Ева, и видеть твои страдания невыносимо. Ты мое лучшее творение, гораздо чище и светлее, чем я сам. Я человек, а любой человек подвержен не только правильному и не правильному. Поступки многих иррациональны, и ученые до сих пор не могут объяснить многие вещи. Но ты не такая. Ты чистая и гораздо лучше любого из людей. И меня в том числе. Я пойму, если ты захочешь уйти и прошу прощения за то, что причинил тебе такую боль. Ты права и в том, что оставшись со мной, такое может повториться. Я не умею вести себя в обществе, не понимаю многие аспекты и не сдержан на язык. Мне всегда было спокойней среди инструментов и формул, но люди сложнее, чем теоремы и законы. Они не исследованы до конца и остаются для меня загадкой. Именно над ней я бьюсь все это время, но не знаю, есть ли вообще такая вероятность – раскрыть человеческую душу. Я не хочу, чтобы ты страдала, Ева, я очень тебя люблю. Но если оставаться подле меня, значит каждый раз, - запнулся, сглотнул горько, - значит, каждый раз… ты можешь уйти, Ева, если захочешь. Но я не прогоню тебя сам, потому что ты та, кто дает надежду, что этот мир не так уж и плох. Я не вправе говорить, что ты мне нужна, потому что это может повлиять на твое решение. А оно должно быть основано на твоих желаниях, без учета желаний моих.
Замолчал, продолжая смотреть на свои руки, замер, потому что очень боялся того, что ответит девушка.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

23

Ева почти с ним не общалась. Ела, да, позволяла себя касаться и не отстранялась, послушно поднимала руки, опускала руки. Как кукла. Она очень много думала и очень много за ним следила. За мимикой, за движениями, за случайно брошенными словами. Герберт так заботился о ней, так хотел, чтобы она его простила... Что её боль действительно начала уходить. Она делала вид, что спит, а сама смотрела за ним, прислушиваясь к его дыханию во сне... Так и засыпала. Он не замечал, возможно, но она слушала, как бьётся его сердце, когда он её обнимал, как меняется его ритм. Уэст был искренним.
И вот, эта страшная фраза. Нам нужно поговорить. От неё веяло какой-то драмой, каким-то плохим чувством, настроением. Чем-то в принципе нехорошим. Она хотела закрыть глаза и натянуть на себя одеяло, сделав всё, таким образом, чтобы разговор не состоялся, но... В итоге просто уставилась на него и всё. Герберту было плохо и трудно говорить, как было тяжело ей тогда, в подвале Кейлин. Он предлагал ей уйти, если она захочет, а сам этого не хотел, это было так заметно!
Ева села на кровати. Медленно так, подтянув колени к груди. Она и не думала об уходе. Только в этот момент и подумала... Но эта мысль ей совсем не нравилась. Зомби тяжело вздохнула и подвинулась к нему. Осторожно так, как крадущийся зверёк. Потянула к нему руки, а потом резко обхватила его и руками, и ногами, положив подбородок на его плечо.
- Самому нравится что придумал? Легче всего сказать, мол, не нравится - уходи. А ты делай так, чтоб нравилось, - она улыбнулась, пусть и не очень весело, зато впервые за это время. - Не хочу я уходить... Да и нравятся мне... Твои пристрастия.
Она сначала ткнулась носом ему в шею, а потом легко чмокнула в щёку. В её речи теперь очень отчётливо прослеживался французский акцент.
- Да, это всё не пройдёт бесследно и мы оба это запомним... Как и слова твоего... Биологического отца, - она фыркнула недовольно. - Главное отличие в том, что ты признаёшь, что был не прав. Он никогда не признает. Даже если поговорит со мной сейчас. Когда я много прочитала, много увидела и... Много думала. Я вообще очень много думаю сейчас и стараюсь читать газеты каждый день... Ты видел, впрочем... Суть не в этом. Ты видишь разницы. Всегда видишь. Порой, не очень вовремя, - она чуть сжала его, акцентируя, - но видишь. У меня нет другого творца, уж какой достался, знаешь ли... Но я не уверена, что мне нужен другой. Многие люди говорят о религии, о настоящем Творце. Я думаю, он тоже есть и он тоже ошибается. Люди умирают. Есть много ужасных людей. Ужасных вещей в мире много. Что это, если не ошибки?.. Если бы мы не знали что такое ошибка, то мы не знали бы, что будет правильно.
Ева повернула его лицо к себе за подбородок и свела брови. Деланно так.
- Можешь осуждать меня, Герберт, - она внимательно заглянула ему в глаза, заговорив почти мурлыча, тихо, - но я не обещаю тебе, что я никогда не сделаю то же самое. Разница в том, что ты никогда теперь не узнаешь, что я это сделала. Я убью любого, кто посмеет угрожать тебе и твоему благополучию. Просто теперь я буду их предупреждать, чтобы они не лезли туда, где есть одна очень злая зомби, которая очень внимательно относится к окружению своего дорогого хозяина. Хочешь ты этого или нет. Я не испытываю к ней жалости и не испытываю стыда за свой поступок. Когда я подумала об этом более здраво, я поняла, что я... Не совсем раскаиваюсь, потому что у моего поступка была причина и она веская для меня. Что же до того убийства... нет, Герберт, вот с тобой я в итоге всё равно не согласна. Можно было достать свежее тело иначе. Я должна была сказать... Я ради тебя готова на слишком многое. Используй это с умом, пожалуйста. Мне не страшно умереть за тебя. Мне не страшно убить за тебя, Герберт. И мне совсем не совестно. Если тебя это пугает, живи так, чтобы мне не приходилось марать руки и не приходилось умирать.
Зомби усмехнулась, отпустив его и опять положив подбородок на плечо юноши.
- Мне жаль невинных людей. Мне жаль честных. Добрых, отзывчивых. Жаль тех, кому приходится идти на преступления потому, что их заставляют, шантажируют. Мне не жаль тех, кто сделал свой выбор поступить как урод осознанно. Мы оба с тобой... Просто очень поддаемся злости. Это нужно исправлять. Кейлин рассказывала про какие-то восточные практики по управлению своим телом и душой. Медитации, кажется. Мне показалось, что это звучит скучно, но может и ничего... Хотя мне больше нравится идея секса. Про него тоже говорят, как про способ снимать нервное напряжение и заряжаться энергией. Это ведь и правда работает. Тебе ли не знать, ты же учёный.

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+1

24

Герберт действительно боялся, что Ева решит уйти. Но сам себя убедил, в последнюю ночь уходя и куря дешевый табак, который одолжил у садовника, думал, не спал. Он принял решение, что не будет неволить и позволит ей жить так, как она хочет. Еще он боялся, что она останется. Потому что если останется, он мог только ухудшить положение, мог невольно создать монстра, коим не хотел бы никогда видеть Еву. Слова играют роль, но под эмоциями, он не в силах был контролировать их.
Когда Ева обхватила его, прижалась, могла почувствовать, как он расслабляется, будто тяжелый груз сбросил с плеч. Положил руки на ее, чуть проводя и держа, прикрыл глаза. Девочка из Сены… девушка, женщина. Таких не бывает, а он создал. Дал толчок к ее развитию, вот только дальше она приобретала форму сама. Слушая не только его, но и окружающий мир. За этот год сильно поменялась, выросла его Ева. Это было удивительно, настоящее волшебство.
Герберт запрокинул голову, подставляя лицо. Ее слова… да, они не забудут того, что случилось, все эти события навсегда останутся в их памяти. Как и слова отца. Мать всегда говорила, что он на него похож, но после произошедшего Уэст всячески старался себя противопоставить ему. Он не такой, как Виктор, не такой! И вот, Ева говорит об их отличиях, о Творце, рассуждает о сложных вещах с такой вот простотой, которая восхищала. Она действительно поменялась, его Ева.
Он не сопротивлялся, поворачиваясь к ней не только лицом, но и торсом, кладя руки на ее талию, очерчивая силуэт. И замер, услышав последующие ее слова. Посмотрел с какой-о тоской, потому что понимал, что не в силах это изменить. Точка невозврата была пройдена, оставалось идти только вперед, стараясь не нанести еще более непоправимого вреда. Она становилась человеком. Мог бы гордится, да только как-то тошно стало. Он ее испортил.
Невольно усмехнулся на ее слова о медитации – представить себя, сидящим в какой-либо позе или просто пытающимся дышать ровно, было максимально нелепо и даже невозможно.
- Секс – естественная потребность от которой, установлено, улучшается работа органов, всего тела, - снова огладил девушку, задержав руку на шее, слегка, совершенно слегка надавил, но скорее приятно. Остановился, - я не вправе просить тебя не убивать, - вздохнул, смотря перед собой и обнимая Еву, - мой поступок… я тот, кто ушел от наказания, от настоящего наказания, Ева. Я боюсь, что о нем узнает мать, отец, общественность. Это не было убийством ради защиты, ради наказания… такое нельзя прощать – я стал тем монстром, чудовищем. Но то, что я сделал, навсегда останется со мной. Тогда… понимаешь, Ева… у меня до сих пор стоит выбор, либо продолжить эксперименты, но тогда будет множество трупов ни в чем не повинных людей. Да даже если буду брать преступников, я стану судьей и палачом. Но что останется от меня самого? Я до сих пор помню те ощущения, когда рука перекрывает дыхание, когда тело подо мной билось в агонии, прежде чем обмякнуть. Это… это было страшно, Ева. Потому что осознаешь, насколько ты ужасен, но сделать ничего не можешь. Я не хочу идти по такому пути, выложенному из убийств. Холодных, расчетливых. Я выяснил, что могу легко переступить черту, и это страшно, такое о себе узнавать. Узнавать, что я человек. И что есть в человеческой природе такие функции, которые могут срывать все барьеры.
Герберт чуть задрожал, чтобы потом чуть отстраниться, смотря Еве в глаза.
- Я прошу, если когда-нибудь, я стану тем, кем сейчас боюсь быть – убей меня. Я не хочу вести развитие науки по пути насилия и жертв.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

25

Ева закатила глаза и покачала головой.
- Гебс, тебе напомнить, что Томас Эдисон, этот чародей, который подарил нам электричество, вообще-то сделал еще и электрический стул, м? Думаю, у него не было желания вести науку по пути насилия и жертв. Сколько невиновных посадили на табуретку с 90-го? - Ева ухмыльнулась. - Повешение, может, и более распространенный способ, но не забывай, что это сопровождается мучениями, а совсем не лаской, которую даришь ты, от которой хочется стонать и царапаться.
Она ему подмигнула.
- Почему ты решил, что палачом быть так плохо? Если ты палач, действующий по закону, то ты все делаешь правильно, верно? Если мои подсчеты верны, будучи палачом именно под эгидой правосудия, количество убийц все-таки уменьшается, - зомби посмотрела вперед, кивая головой и задумчиво хмурясь, а потом перевела взгляд на Геба. - Изобрети безболезненный и не устрашающий способ убийства. Милосердный уход из жизни. Который будет, при этом, фиксировать состояние тела в нужном тебе состоянии. Хоть на благо науки эти подонки послужат... а как будет радоваться общественность, ты только подумай: тихий, спокойный уход из жизни, без вони горелого мяса и испражнений, которые валятся на эшафот, без этого бессмысленного акта насилия и дикарства. Демонстрация того, что справедливость торжествует без лишнего шоу. Уход из жизни того, кто вредил обществу, стоически, целенаправленно. Стимул учить идеальных детективов, бороться с коррупцией гораздо тщательней. К тому же... может, немощным старикам, жертвам тяжелых генетических патологий, неизлечимых и мучительно разрастающихся в теле болезней захочется умереть так же. Их тела могут послужить науке, опять же. Не только тому, что изучаешь ты, но и медицине, криминалистике, биохимии... По-моему, если кому-то и по силам не только изобрести, но и продвинуть эту идею в массы, то это только тебе. Пусть не на весь мир, пусть. Если мэр Окмонта разрешает своей дочери курить, водить машину и носить мужские костюмы, то почему бы ему не попробовать донести, что убийство не всегда должно быть сопряжено с чем-то отсылающим ко временам охоты на таких, как ты, Эдисон... да тот же Франкенштейн, давай по-честному? Наука, Герберт, не может нести свет или тьму. Она несет знание. А дальше... дальше все в руках людей.
Ева говорила чертовски складно. Она читала, она слушала, она смотрела. Она научилась делать долгосрочные прогнозы, выводы, анализировать. В этом была заслуга не только Уэста, но и Кейлин. Она прогрессивно смотрела на мир и не боялась выдвигать теории. Почему бы и Еве не бояться? Зомби считала, что имеет право. Как всякий пусть не живой, а оживший индивид. Как всякая личность.
- Ты можешь собрать вокруг себя достойных людей. Ты можешь выучить их здесь, в этом университете. Ученых, которые будут не просто ковыряться в трупах и анализировать психологию только что ожившего зомби, не просто смотреть, как одна жидкость красит другую в новый цвет. Они будут задаваться тем же вопросом, что и ты. "Что если?" И коль даже ответ на их вопрос в итоге будет весьма хреновым и ни капли не жизнеутверждающим, они будут встречать последствия своих деяний не трусливым бегством пулей в висок или в унылое профессорство по законам общепринятой морали, которая медленно но верно устаревает, а глядя им в глаза. Как ты смотрел в мои, когда они открылись, - она внимательно посмотрела в его глаза. - Кейлин называет меня твоим чудом, Герберт. Знаешь в чем на самом деле смысл этих слов? В том, что ты верил и не боялся. И ты до сих пор веришь. До сих пор не боишься. Поэтому мы, зомби, не получаемся бездушными куклами и монстрами, которых так боялся Виктор. Мы обретаем разум, как ты, потому что мы хотим этого. Мы стремимся к нему, к знанию. Потому что ты верил, что ты сможешь этого добиться. Мне не чужда мораль, мне не чужда справедливость, соизмеримость наказания, возможность искупления... но давай рассмотрим ситуацию с Линетт еще разок, хорошо? Она целенаправленно обманывала тебя. Тянула из тебя деньги. Она делала все, чтобы ты не возился со мной. Перед смертью она не раскаялась. Она сказала: "Ты должна меня понять, как женщина." Но я не пойму. Потому что я никогда бы не стала пользоваться другим ради того, чтобы мне было хорошо, зная, что ему, в итоге, будет плохо. Она болтала про тебя и то, что ты делаешь в постели. Всем разболтала, кому могла, шепоток пошел дальше, дальше... А кто знает, что бы было дальше? Может, она выскочила бы за тебя замуж, убила бы, а все твои деньги прибрала бы к рукам, горько рыдая перед журналистами? Она была на это способна. Тот, кто способен на подлость и злодеяние, остановиться уже не может. Мы оба хорошо знаем о чем говорим. Разница лишь в том, как мы будем это использовать. Смерть манит тебя, Герберт. Смерть - это краеу...краеугольный камень твоих работ. Насилие манит меня. Глупо отрицать.
Она пожала плечами и усмехнулась, опять глядя вперед.
- Однако я не стремлюсь совершать насилие. Ты не стремишься убивать. Твое стремление - знание. Мое - справедливость. Я сказала тебе, что я убью. Но я сказала и что я предупрежу, что поступать так нельзя. Каждый человек, каждый зомби, все мы... часто оказываемся перед выбором. Из двух зол принято выбирать меньшее. Иные говорят, что лучше не выбирать ничего. Но что если ничего не выбрав, оно само выберет тебя и ты уже не сможешь ему сопротивляться? - зомби покачала головой. - Я принимаю тот факт, что я никогда не стану полноценным человеком. Ни для тебя, ни для остальных. Я всегда буду ожившим мертвецом. В какой-то степени, всегда буду монстром из темноты, которым пугают непослушных детей их матери. Тебе стоит принять, что ты готов идти на жертвы ради того, чтобы понять как устроен весь этот чертов мир. Принимая ты можешь двигаться дальше и все это применять более... грамотно...ммм... рационально...вклеивая свою суть в мир. Отвергая... оно все равно находит. И бьет гораздо больнее. Оно тянет назад, в бездну безумия, ненависти к самому себе... Я не уверена, что смогу простить Франкенштейна, пока он не поймет того же. А я уверена, что он не понял. Я принимаю себя. Наконец-то принимаю, до конца. И та жажда насилия, жажда крови, жажда плоти, что живет во мне, не будет применена против человечества. Я буду применять ее только во благо. Если ты будешь применять во благо то, что живет внутри тебя. Границы этого "блага для человечества" очень... размыты, что ли. Ты же видишь во что превратился Окмонт благодаря тебе? Цветущий, яркий город, с красивейшими фасадами, с высокого уровня медициной, низким уровнем преступности и стремительно повышающимся уровнем финансового благополучия граждан Окмонта. А все потому, что жизни ты предпочел смерть. Скверным и жестоким экспериментам над живыми... пробы на мертвых. Тебе разве не жалко убивать и мучить кроликов и мышей? Мне вот жалко. Но если кролик уже мертв? Какая ему разница? И тут я плавно, снова, возвращаю тебя к мысли о смерти, которая будет видеться в мире правосудием или избавлением...но будет продолжением твоих экспериментов и неиссякаемым источником знаний для тех, кто будет выходить из стен университета Окмонта.
Ева выдохнула и сглотнула ком в горле, переплетая пальцы своих рук с ладонью Герберта.
- Мы будем вместе, всегда. Если ты будешь переступать грань, я буду говорить тебе об этом. Я весьма четко их вижу, Геб, грани дозволенного. Закон с "не делай добра, не получишь зла" работает и в обратную сторону. Если твоя любовница будет спать с другими, я скажу тебе, что ты сделал неправильный выбор. Если она будет пускать про тебя, при этом, грязные слухи, очернять тебя, разводить на деньги и ставить под угрозу твое восприятие всего вокруг, если она будет идти дальше, заходить слишком далеко в своем гадком и отвратительном обмане... я потребую уже у нее, чтобы она прекратила и раскаялась. Если она не раскается ни перед тобой, ни передо мной... нужен ли такой человек в обществе? Делает с тобой. Делает с другими. Ты, может, и переживешь, уйдешь в формулы. А другой может не пережить этого. Его репутация может быть безнадежно разрушена, его жизнь может пойти под откос раз и навсегда. Понимаешь?
Зомби опустила голову.
- Об этом я... думала все это время, - проговорила она уже менее уверенно, - может, я не права. Раскаяние должно приходить, когда тебе говорят, что ты поступил неверно. Наказание должно приходить следом за проступком. Я раскаиваюсь в том, что не предупреждала ее и в том, что я недостаточно говорила об этом с тобой. О том, что я вижу, что она тебе не подходит вовсе не потому, что я ревную тебя. А потому, что я вижу, как она обманывает, вижу, что она нечестный человек, скверный, злой, отвратительный. Но я не раскаиваюсь в том, что я убила ее и ее любовника. Потому что они оба играли с тобой, играли с твоими чувствами... играли на публику. Они не раскаялись в содеянном. Им было все равно. Они даже предполагали, что я смогу это понять. Я, понимаешь? Какая мерзость. А представляешь, что было бы, если бы на моем месте был другой зомби? Он бы ей поверил. Потому что никто из них не относится к тебе так, как я.
Ее кожа покрылась мурашками и она облизнула губы, прикрыв глаза. Помолчав, повернула голову к Герберту.
- Я вижу в тебе и плохое, и хорошее. И справедливое, и не очень. Я вижу в тебе настоящего тебя, Герберт. И доброго, и злого. И правого, и ошибающегося. И я люблю все это, - она сжала его руку. - Я не хочу себе другого творца. Я хочу тебя.

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+1

26

Она была его творением, его совестью. Изначально Герберт ничего такого не закладывал, но чем больше был с нею, тем сильнее понимал – он не хочет от нее простого принятия. Нет, ему необходима ее поддержка, согласие, разрешение взять зеленый свет.
Ева могла увидеть, как загорелись глаза ученого:
- Будут жертвы, - сказал он после слов о вакцине, - будет огромное количество жертв. Да, негодяев и скотов, но это будут люди. Если, - он даже вскочил, принявшись ходить по комнате, - если мы попросим мэра, он же выделит нам, ему выгодно, чтобы осужденные на казнь поработали на благо общества! Но… - он снова посмотрел на Еву вопросительно, потому что да, зомби становилась его стоп-краном. Он сам это выбрал, раз уж его собственная совесть умеет предательски отмалчиваться, - сначала они будут испытывать скорее всего муки. Я пока не представляю, какие реагенты смешать, чтобы смерть наступала тихо, все известные нам яды приносят страдания. Мышьяк – рвота и разрушение мозга. Нам такое даже не подойдет. Ртуть сводит с ума, вызывая подавленность, дрожание конечностей. И это только малые дозы. Что будет, если вколоть большую, могу лишь рассчитать. Все это вызывает главное – безумные страдания и смерть мозга. Нарушение его работы. Не подходит. Да, знаю эти модные привычки лечиться опиатами, в принципе… можно попробовать.
Да, Ева дала ему одобрение, развязала ему руки, которые Герберт после того случая пытался сдержать. Он был ученым, да. Но испугался своей силы, способностью хладнокровно убить, а вернее, все еще ждал справедливого наказания и не верил, что так легко от него ушел. Мужчина повернулся к Еве, смотря на нее в таком вот лихорадочном предвкушении. Казалось, в его худом, осунувшемся теле снова загорелась жизнь. Жажда познаний, одобренная девушкой, захватывала. Ева его поддерживала, разрешала, можно сказать, выполняла функцию его внутреннего голоса, потому что сам Уэст ей это позволил, хотел и стремился к такому. Она часть его – так он это понимал.
Мысли бегали в голове Герберта быстро, неистово – он подошел, взяв Еву за руку, чтобы в следующее мгновение выдернуть из кровати, ведя за собой в лабораторию – место, где ему было максимально комфортно.
- Ох, сколько всего надо сделать, - бормотал он, пока вел девушку, - мэр будет доволен, перестанет доставать своими сроками, когда увидит результат!
Он почти бежал по лестнице, подлетая к столам и копошась в бумагах. Искал нужный состав.
- Бальзамическая вакцина. Я на самом деле ее сделал, - потряс бумагами перед носом Евы, - она позволит сохранить тело в лучшем состоянии, не давая распадаться клеткам. Главное, получать как можно более свежие трупы.
Потом остановился, внимательнее присматриваясь к девушке.
- Забудь о Линетт, - сказал вдруг он, резко прочертив ребром ладони линию. Он же сам удивительным образом понял, что все это время не вспоминал о ней. Он похоронил ее останки, он ее распилил, о какой любви вообще может идти речь! – я жду, что ты меня остановишь, что предупредишь, - Уэст подошел и склонился над зомби, смотря в ее глаза возбужденно, - ты мое лучшее творение, Ева! Ты моя совесть и мой глас, - провел властно ладонью по ее щеке. Возбуждение от тех мыслей и слов, что сказала девушка, было неимоверно сильно, - ты уникальна, Ева. Другой такой не существует.
Мужчина придвинулся ближе, откладывая листы обратно на стол, не спеша возвращаться к работе. На лице появилась мрачная и предвкушающая полуулыбка, когда его ладонь спустилась к ее шее, ключице, отодвинула ткань одежды… Герберт наклонился, внимательно рассматривая идеально чистую кожу.
- Все зажило, - удовлетворенно прошептал он, перебирая пальцами по телу Евы, - замечательно.
Он снова посмотрел на нее, но во взгляде появился тот самый голод, который возникал в нем при сильных эмоциях.
- Как ты думаешь проверить на дееспособность твои возможности? – спросил он, крепко прижимая к себе девушку. Но вот кем он с нею и другими девушками не был – так это насильником. Всегда должен быть сигнал, намек, подсказка, которая давала возможность девушке выбрать дальнейшее. Если Ева не хочет, нет желания или еще слишком уставшая, он не будет настаивать. Но если согласится… что ж, их времяпрепровождение разнообразиться некоторыми дополнительными атрибутами. Неплохое такое воссоединение, в принципе. Очень неплохое.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

27

У Евы была очень хорошая память. Может, не самая лучшая и отнюдь не абсолютная, но она запоминала важные для себя вещи с поразительной легкостью. Каждый успех Герберта и каждое его возбужденное, предвкушащее состояние учёного, готового сделать что-то поразительно новое, например. У неё аж дыхание спёрло, когда он провёл её в свой личный храм и стал вещать.
- Хах... Надо же... Я думала... Что ты скажешь, что я предлагаю что-то слишком рискованное... Мы подумаем как это опробовать. В конце концов, можно тестировать болезненность отравы даже на мне или на других зомби. Уличные крысы тоже.
Она почувствовала себя по-настоящему важной, нужной и ценной, когда он так заговорил, когда услышал её и нашёл для себя направляющий вектор в её словах. Внутренне даже погордилась собой, от чего невольно заулыбалась довольная. Герберт в этом своём состоянии очень походил на собственную чудную маму, которая могла с вот таким же вот придыханием, жаром в глазах и пылкостью жестов рассказывать о своих приключениях, которые слушателю неподготовленному и не знающему всей сути показались бы выдумками. Еве нравилось это в них обоих. Сложно сказать переняла ли она сама что-то такое, но ей, по хорошему, это было не нужно.
- Мир двоих таких бы точно не выдержал, - она хохотнула, а потом удивлённо смолкла.
Эту полуулыбку она хорошо знала и этот взгляд тоже. Забавно, что ведь это она первая его соблазнила, причём по двум причинам. Первая: вернуть ему хорошее настроение, потому что тогда он впервые связался с девушкой, которая терпела его, а не любила, ради выгоды. Вторая: банальное любопытство! Да-да! Именно оно! Она подглядывала за тем, что он делал и как и ей захотелось попробовать. Её тело уже тогда было сильнее и выносливее человеческого. Восприимчивость хромала, но... Не сказать, что Уэста расстроила длительность процесса. Он смог "оторваться". И, вообще, она заметила, что после секса в целом он всегда становился увереннее, что ли, а после того раза так и вовсе перестал, видимо, сомневаться в своих мужских силах. А чем меньше сомневаешься, тем больше и лучше получается. Так им обоим Осень говорила.
- Заааажило, - протянула Ева со свойственной ей игривостью. - Восхитительно.
Когда он притянул её к себе, она выдохнула и низко рассмеялась, закусив нижнюю губу, глядя на него уже в радостном ответном желании. Именно радостном. Потому что секс это приятно, весело и после него им обоим хорошо. Эмоционально. Физически. Она приподнялась на мысочках и потянула его к себе, чтобы не только провести носом по его шее к уху, но и прошептать:
- Я хочу чтобы ты сделал это так жёстко, как ещё никогда не делал, Герберт, - и с этим французским акцентом, ох, это звучало ещё более страстно. - Но только своими руками... Их сила стала только больше... А я хорошо знаю, как заставить тебя давить сильнее и ускориться.
Одной рукой она со всей силой царапнула его спину, к черту разодрав одежду. Ой, заживёт, ничего страшного. Эту боль они оба любят... Но ему нравится ещё и контролировать, а ей подчиняться. Ему. Конкретно ему. Эти царапанья не были сопротивлением: часть игры и выказывания своего необузданного желания. Может, удастся повторить первый опыт на радостях? Подольше, подольше!
- ...а потом буду хорошей, пока ты будешь плохим.

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+2

28

Герберт посмотрел на Еву немного снисходительно, когда она предложила пробовать на ней, но пока не стал говорить причину взгляда. Зато придвинулся ближе, уже жестче проводя ладонью по спине, поднимаясь к шее, пальцами почти прощупывая каждый выступ. Услышав ее акцент, Герберт прошептал:
- Говори еще, - тихо так сказал, но властно, - говори.
В его такой вот просьбе звучал отчетливый приказ, хоть голоса не повышал.
- Расскажи мне все, что хочешь, - сказал так и наклонился, целуя в шею, опускаясь до ключице, чтобы почти толкнуть Еву к столу. Пустому, холодному, металлическому. Специально изготовленный стол, ровный и гладкий. Выдохнул, когда она разодрала одежду, сам стянул с нее одежду, резко, нетерпеливо, кладя девушку на ледяную поверхность под свет ламп. Было ли в этом что-то извращенное? О да, неимоверно! Но Герберту нравилось смотреть на ее кожу, нравилось касаться ее, нравилось владеть.
- Рассказывая о своих ощущениях, Ева… - прошептал он, опустив одну руку ей на ложбинку чуть пониже ключиц, а второй расстегивая штаны. Сам не сводил голодного взгляда с ее лица. Ладонь поднялась выше, доходя до шеи и чуть сжимая ее. Не все так быстро, не все, растягивать удовольствие Уэст умел. Он придвинулся к Еве, приподнимая ее ноги, склонился, жадно хватая ртом воздух. Рукой потянулся куда-то вбок, под стол, извлекая темную шелковую ленту. И только когда накрыл глаза, завязал сзади, вошел. Резко, быстро, беря полностью движения под свой контроль. Руки Евы заведены над головой, он держит ее, не отпускает, в то время как сам удивительно спокоен, даже холоден во взгляде. Вот только Ева прекрасно знает, что ничего замороженного нет, когда ощущает его кожу, его пальцы, впивающиеся в нее. На спине мужчины проступили следы от ногтей девушки, но боль приносит удовольствие, как и вид мужской тени, падающей на тело Евы. Она не может видеть, только ощущать прикосновения, довольно болезненные, когда пальцы сжимают ягодицы, когда он потом поднимает ее к себе, обхватывая ладонью шею, сдавливая. Наклоняется и впивается зубами в плечо, кусая почти до крови. Дает сделать это и Еве, то ускоряясь, то замедляясь. Времени проходит довольно много, и в воздухе витает пар от разгоряченных тел, когда Герберт, наконец, отпускает ее руки, резко останавливается, чтобы отстраниться, развязывает ей глаза. Медленно отходит, вытаскивая из брюк добротный ремень, с предвкушающей улыбкой на лице, садясь на стул и ожидая, что сделает разозленная зомби от прерванного акта. Он играет, играет, и во власть, и в боль и в подчинение, давая ей мнимую надежду на доминирование. Вот только, не даст он ей и шанса, если она приблизится, возьмет за шею, разворачивая девушку к себе спиной. Наклоняется, проводя рукой по внутренней стороне бедра, начинает целовать вдоль позвоночника, давая Еве возможность опереться о спинку стула. Он молчит, желая, чтобы говорила она, только слышен его выдох, когда все продолжается, когда он владеет ею, держа руку на шее и сдавливая ровно на столько, чтобы Ева могла говорить, вздыхать, кричать. Удар по ягодицам почти рассекает ее белоснежную кожу, а потом Ева чувствует, как он набрасывает на шею тот самый ремень. В яростных движениях застегивает, держа за хвост – только от нее зависит, как сильно придушит такое самодельное устройство. Он никогда не пользовался дополнительными приборами для проникновения, но ощущать, как учащается дыхание, как наклоняется голова девушки от подобных движений – самое лучшее, что может быть. Свободная рука поддерживает ее за грудь, сдавливая и заставляя вскрикивать. Удавка натягивается сильнее с убыстряющимся ритмом, а его поцелуи в плечо все напористей. Она сейчас полностью в его власти и Герберт знал, что девушке это нравится. Чувствовал по ее реакции, по ее сладким выдохам, которые почти что вторили его.
Это был грязный секс, когда он прошелся ударами по ее бокам и ягодицам, когда оставлял следы своих зубов на ее спине, когда приподнял рукой ее ногу, заставляя опереться коленом о стул. Темп нарастал вместе с его распаленностью, вместе с ее жаром и криками, достигая того момента, когда Ева не могла уже ничего говорить связного, чтобы в итоге наступил пик их обоих, принося девушке еще и головокружение от нехватки кислорода. И Герберт не дает ей упасть, распрямляя и прижимая к себе, не давая развернуться. Убирает руку с ремня, расстегивая его, позволяя сделать вдох. Сам прижимается, не отступая, скалясь удовлетворенно. Ему приятно ощущать после ее спину, проводить ладонью по телу, чувствуя, как вздымается ее грудь. Так и стоит, прикрыв глаза и слушая их сердцебиение.
- Я кое-что придумал, - слышит довольный голос Ева в самое ухо. Немного рычащие ноты, - кое-что… интеррресное.
Пальцы пробежались по ее боку сверху вниз, в то время как другая рука массирует ее шею.
- Думаю, тебе понравится, - отступает, чтобы сесть на стул, закинув ногу на ногу и смотря на Еву взглядом полной удовлетворенности снизу вверх. После секса Уэст ни разу не ощущал желание отдыхать. Наоборот, его тело наливалось силой и способностью работать. Наполнялось энергией и жаждой исследования. Это было видно по горящему довольному взгляду и уверенной осанке.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1

29

Мало кто может такое понять, особенно в это время, когда половина людей не стремится к прогрессу и, только дай им волю, тут же начнут опять поджигать красивых девушек и активно тупеть. Ева понимала, для чего нужен такой секс Герберту, именно вот такой и никакой другой, но она, по правде говоря, никогда не говорила для чего он ей. Может, он спросит однажды. Она многое поняла уже.
Она называла его по имени, просила еще... и горячо шептала, что он великолепен, что он прекрасен, что она принадлежит только ему. Впивалась в него, но нет, она не кусала его. Она никогда не горела желанием его укусить. Это было ее личное зомби-табу, если хотите, хотя да, она оставляла на его коже особенно темные пятна засосов. Она только кусала до крови собственные и царапалась, стонала... когда он прервался, зарычала, что аж красный блеск в глазах появился, но он, в данном случае, всегда был знаком пробуждения животной страсти и злости, характерной для того, кто не получил свое. Но у всего было продолжение. О, эта сладкая, приятная боль, эта беспомощность, этот заряд тока по всему телу, когда кровь бурлит, когда все тело только и просит продолжения и слова превращаются в едва различимые бормотания, в которых ясен лишь общий посыл: она восхваляла его силу, она просила жать сильнее, потому что ей хочется ощущать это, ей нравится боль, которую он причиняет, нравится кричать, закрывая глаза... И весь мир сужается до них двоих, меркнет, пха, зачем он вообще сейчас.
Горящая кожа в местах ударов, где-то даже проступившая кровь, сокращения мышц и приятная слабость... все это уничтожало отвратительную реальность вокруг. К черту их всех вообще. Им стоит радоваться, что они с Гербертом вместе. Будь они порознь... наверное, мир бы взвыл. Что от нее, что от него. Если бы она могла спать с другими мужчинами, то, скорее всего, ни один из них не смог бы заставить ее почувствовать себя настолько полноценной. Она провела ладонью по покрывшемуся испариной лбу, убирая волосы назад. Чуть пошатнулась, накинув на себя свою рубашку. Она была длиннее, чем положено и обычно Ева заправляла ее в брюки. Девушка казалась меньше. Поглядев на то, как выглядит теперь довольный и полный сил Герберт, она вздрогнула, усмехнувшись и посмеявшись слегка. Темная борозда от удушения была еще очень заметна. Раны на остальных частях тела затягивались и исчезали быстрее. Она уперлась рукой в стол, потому что стоять ровно ей было тяжеловато и склонила голову набок, вопросительно вскинув брови.
- Ммм, да? - ее голос был тихим, все еще флиртующим, как будто, но расслабленным. - Что-то, что может быть еще лучше? Если кто так и может, то это ты, Реаниматор... Все хотят секса, мало кто в этом признается. И уж тем более мало кто получает такой, что заставляет мертвеца испытывать верх удовольствия... но жеребцом я тебя называть не буду, бред какой-то.
Она хохотнула и посмотрела на пол. Сигареты и спички. Упали в процессе. Наклонилась, подобрала дрожащими еще руками. Вот уж да. Это до сих пор внутри, под кожей. Она подошла к мужчине и провела ладонью по его лицу, потом наклонилась и очень, очень страстно поцеловала его. Никогда так не делала. А сейчас захотелось. После такого поцелуя, наградила еще легким, тоже в губы, а потом выпрямилась и закурила. Повела шеей, похрустев позвонками.
- М, ты, похоже, немного ее вывихнул, - хохотнула Ева, - с живой у тебя были бы сейчас проблемы. А мне нравится.
Пожав плечами, окинула его взглядом. Почему-то вспомнились первые слова Кейлин, когда она совсем без подробностей обрисовала то, какой секс предпочитал Герберт. Она чуть фыркнула, покачав головой.
- Знаешь, может, это прозвучит странно, но я хочу...сказать тебе кое-что, - она свела брови, глядя ему в глаза. - В смысле, если кто-то будет попрекать тебя этим всем, говорить что ты какой-то ненормальный и прочее вот это дерьмо... вообще не слушай. Никогда никого не слушай, Геб. Многим просто не дано тебя понять, поэтому они пытаются сделать тебя посредственностью, как они сами, хотя бы своими словами, мол, сказал и стало полегче быть серостью.
Ева опустила взгляд.
- Ты другой. Думаю, всегда был и будешь. И это так здорово, ты знаешь? - она опять посмотрела на него, смеясь, да потушив остатки сигареты в раковине. Бычок кинула в урну.
Затем подошла к нему и опустилась перед ним на колени. Глядела вот так снизу вверх, сейчас действительно трогательно-слабая, будто бы, мягкая. Его Ева. Взяла за руки, целуя его пальцы, ласкаясь о его ладони. Ее любимые руки. Его прекрасные кисти, выразительные костяшки пальцев, ухоженные. Сильные, терзающие, вместе с тем, ласкающие. Режущие, колющие, проверяющие, сжимающие. Потом так и замерла, закрыв глаза и держа его сведенные ладони близ своих губ. Молчала чуть-чуть, наслаждаясь уже просто тем фактом, что вот, они вместе, они помирились, поговорили, выплеснули свои эмоции.
- Моя религия это ты, Герберт. Мой творец.
И в этой короткой реплике было все то, что она чувствовала. Тело и касания могут показать одно, все убеждения в словах другое. Взгляд третье. Всему свое время и места и свой человек, но эти слова... эти слова невозможно сказать кому-то другому и в них невозможно вложить интонационно что-то другое.

[icon]https://funkyimg.com/i/2Z3Fb.png[/icon][nick]Eva[/nick][status]восхитительно.[/status]

+1

30

- Фиксация, - протянул довольно Герберт, наблюдая за девушкой, - представь устройство, способное зафиксировать любое тело, как это было с подопытными и воскрешенными. Позволяющая удобно располагаться и складываться, не напрягая собственные мышцы.
Он заметил пачку сигарет, выпавшие из кармана, и протянул руку, чтобы потом прикурить от Евы. Рассмеялся на ее ловах о жеребце.
- Это грязно даже для меня, - провел рукой по воздуху, отмашка, - вонючий, потный. Нет, не для нас это «удовольствие», ведь, правда?
Поцелуй не то что б удивил, но вызвал приятные ассоциации и довольный выдох.
- Помассировать? – указал рукой на шею, довольно щурясь. Коснулся шеи, уже не пошло, скорее заботливо, растирая. Он знал тело Евы наизусть, столько раз обследовал и изучал. Как и реакцию на то или иное действие. Удивленно приподнял бровь, собираясь слушать, что же такого хотела сказать девушка. Приятно изумился ее словам.
- Вот уж, действительно, моя совесть, - проговорил он благодарно, наблюдая, как Ева тушит сигарету, выкидывает остатки, - спасибо.
И на последнем слове она подошла, взяв его руки в свои. Горячие, расслабленные. Сама же опустилась на колени, становясь ниже его. Герберт на мгновение прикрыл глаза, ощущая ее губы на своих пальцах. Довольно интимное действие. Замерла, сказав сокровенную фразу, что-то такое вот будоражащее.
Уэст наклонился, а рука, проскользив дальше, обхватила голову Евы, пальцы зарылись в белоснежные волосы, а другая ладонь приподняла девушку за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Лицо мужчины было очень близко – можно ощутить его дыхание на щеках, носу.
- Ты мое лучшее создание, Ева, - и речь шла от всего сердца, - но ты и уникальна, умна, быстро учишься и смотришь на мир не как обычные люди. И не надо тебе становится подобной толпе. Ты то, что всегда будет держать меня и направлять. Мой рычаг и спусковой крючок.
Он уткнулся своим лбом в ее, продолжая говорить.
- Ты часть меня, лучшая часть. В тебе мои мечты и надежды, но это все не ты. Ева сама личность, помни об этом. Ты просто хранишь их, потому что, находясь рядом с тобой, я ощущаю, что делаю все не напрасно. Мои цели и стремления в твоих руках. Мои желания воплощаются благодаря тебе. Я смотрю на тебя, Ева, и вижу будущее.
А потом прикоснулся к ее лбу губами, передавая все свои чувства. Такой вот даже ритуал от человека науки. Странный, простой, но очень значимый.
Потом отстранился, поднялся, одеваясь и, подходя, провел рукой по спине.
- Пошли завтракать, Ева, - в его голосе было тепло и забота, - а потом мне надо доделать все-таки проект. Мэр нас заждался.
[icon]https://i.postimg.cc/KzyyssNN/image.jpg[/icon][nick]Герберт Уэст[/nick][status]Умный человек должен постоянно помнить, что окружен идиотами, и принимать соответствующие меры[/status]

+1


Вы здесь » Special Forces » Мир Фейблов » The Sinking City. Слышишь стоны упырей? [c]