Special Forces

Объявление


ПАРТНЁРЫ И ТОПЫ


Уголок crabbing-писателей Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Special Forces » 2000-2020... » I've yet to surrender to tales of forever


I've yet to surrender to tales of forever

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

I've yet to surrender to tales of forever
Картинка будет позже
But never say never my dear.

1. Место действия
Дом Беатрис Руж, Саутфлит, пригород Лондона, Великобритания
2. Время и погода
26.04.2020, вечер
3. Действующие лица
Левиафан, Беатрис Руж

Белет отправлен в Ад. Разве это не прекрасно, не смотря на произошедшее в ведьминском обществе? Не прекрасно избавиться от того, кого ненавидела столь долго? Вот только как на Беатрис Руж будет смотреть общественность с учетом того, что вскрылось? И есть ли шанс выйти из этой грязной истории победительницей?

+1

2

Токио закончился. Судебные тяжбы закончились, Левиафану вменили наказание, но оно не было таким уж строгим. В конце концов, у него не было выбора. Шкатулки поищут и сенобиты, и все эти ангельские батальоны, и он сам попробует.
Но вот то, в чем в итоге обвинили Белета, его разочаровало. Забавно, Белет клялся и божился, что изменился и что он давно изменился. Оказалось, что не так уж давно и что все, что он творил, просто покрывалось Беатрис. Леви уже начал догадываться почему, но ему захотелось поговорить с ней... довольно откровенно.
Потому что он ощущал себя преданным. Даже слишком. Он поверил в пылкие речи демона, своего бывшего любовника, который божился, что он любит его, который втерся к нему в доверие, попал в его близкое окружение, которого он защищал, которому был готов помочь... но это все оказалось пшиком. Все случаи доказаны. Абсолютно все. Беатрис готовилась к этому, очевидно. Она ждала момент, когда на демона и без этого ляжет тень и вот, случай выдался более чем удачный. Томино. Маленький катализатор к тому, чтобы вся правда вылезла наружу и обрушилась огненным дождем на Белета... и задела Левиафана. Он не стал покрывать Белета. Не стал заступаться.
Потому что Белету не следовало пытаться юлить перед бывшим Карателем.
Потому что Белету не следовало трогать детей. Это было табу, которое Леви не раз и не два обговаривал, еще задолго до того, как даже он рискнул предположить, что, дав Белету шанс проявить себя, может получиться что-то если не прям вот хорошее, то хотя бы с положительной динамикой. Не бывает никакой положительной динамики, когда один из собеседников лжец. Черт с ним, что демон, Левиафан так-то тоже не святой далеко. Странно, такие поступки он бы ожидал скорее от Бельфегора, как от демона по истинному своему происхождению, но никак не от ангела. Возможно, Белет просто слишком много времени был демоном, а возможно он пал не только за то, что пытался понять любовь физически, как убеждал Левиафана, а за темные помыслы. За пошлость и разврат. Лучше бы сказал правду.
Демон знал, где живет Беатрис. Особые отношения между ними и особый статус Лефы. Хотя он с ней не спал и вообще был достаточно с ней галантен. Никогда ничего не просил, никогда ничего не ждал и не предлагал сам, а она и не просила тоже. Между ними была простая...вежливость, наверное? Женщина нравилась ему. Достойная ведьма. И что же она скрывала все это время? Женщины...они постоянно терпят что-то и терпят гораздо дольше, больше, чем мужчины. Левиафан в принципе считал, что женщины во многом выносливее мужчин. Они гибче...не во всем, конечно, нет, нет... возможно, дело в том, что их суть такова, что они созданы для коварного вынашивания планов. Он не осуждал.
Естественно, ей уже сообщили, что он здесь, а может она и сама это поняла. Он не делал ничего для того, чтобы скрыть свои эмоции, не боролся с тем, чтобы проникали в его мысли... по крайней мере в те, что барахтались на его поверхности. Именно о предательстве и лжи, от которой он чертовски устал настолько, что даже не удивляется и не злится. Ему никак. И это никак тоже утомительно... усталость. Он почти не спал после всех этих взаимодействий с Астралом, потому что ему постоянно снились видения. Демонический организм выдерживал и не такое, но разум остается разумом вне зависимости от того, какое у тебя тело и насколько долгая жизнь. Были и мысли о самой Беате. О том, как ему жаль, что он уехал из Англии. Останься он... все было бы иначе. Он не предпочел Эванджелину, он должен был уехать и начать заново, прекратить свой аморальный период, который, по его ощущениям, от усталости и скуки готов был начаться снова. Никому от этого хорошо не будет, и ему тоже.
Наверное, смертному действительно тяжело понять такое существо, как Левиафан. Рожденный в свете, знавший о свете все... униженный до демона, обезумевший, столкнувшийся с кошмаром, совершенным собственными руками, который пропустил через каждую единицу своей сути, познавший боль, которую ничем не стереть с задворок сознания, как ни старайся, боль настолько мощную, что вся остальная кажется забавной, кажется смешной и, порой, даже возбуждает, если она особенно сильна и креативна. Существо, которое ранее не могло мириться с грязью, с несправедливостью, с мракобесием, теперь было символом всего этого, теперь глазело на целый маленький мир, в котором людей разрубали на куски и кое-как собирали сызнова. Вот почему его аура такая и почему он не может ее толком контролировать. Он постоянно копошится внутри себя и сам себя жрет и это никогда не закончится, это будет длиться вечность. Попытки что-то изменить, попытки доверять, попытки любить - эдакое отсутствие смирения со своей участью, но ведь...он же и смирился со многим. Он был в вековом раздрае с самим собой. Могла ли Беата понять? Нет, она не сможет. Она не может представить себе через что проходит Левиафан, но она может услышать отголоски этого. Пусть, раз ей любопытно, а ведь она любопытна, умна, она так умна.
Белет разочаровал его. Как же он разочаровал его. Он хотел верить, что свет в нем остался, но его не было. Он хотел верить, что в нем осталась та наивно-светлая глупость о любви, которую хочется осознать и почувствовать, которую, вообще-то, и сам Левиафан, уже будучи демоном, хотел бы испытать, но он не смог. Зато он смог стать человечным и смог воспитать сына. Пусть не своего, пусть поломанного в огромном количестве мест, но он смог. А Белет вклинился во все это, делал это честное лицо, а сам врал и своим только присутствием потешался над Левиафаном. Он же знал, через что прошел Викус, а по сути делал то же самое. С другими такими мальчишками и девчонками. Да как же так? Да почему?
Оооо, Беата теперь знала это все. Она не сможет не обратить свой взор туда. Раз пропасть раскрывается так широко и глубоко, раз из темноты на нее смотрят образы, раз этот отвратительный запах прошлого становится все более слышимым. Вот они, крики египетских матерей, никогда не стихающие, всегда сидящие там, в голове, и он слышал их там, в Токио. Астрал не забывал его грехов и напоминал о них. Грехи ползали под его кожей, въелись в него, клокотали бесконечно. Он хотел всего лишь понимания. И Белет делал вид, что понимает, он говорил с нем, медленно открывался, потому что думал, что говорит с ангелом в этом демоне... но ангела там не было. Там был нечестивый лжец, который так удачно пригрелся близ него. Он говорил, что хотел помочь, выпустив Томино, что он совершал великую жертву, но Левиафан видел, что происходило. И Белет наслаждался этой гадостью. Белету нравилось. Чем хуже, тем лучше. Как у его сенобитов... разница лишь в том, что сенобиты задуманы так, он сам кропотливо создавал их такими, оставляя отголоски их прошлого на их сути. Судья был нечестивцем и лжецом, который за деньги был готов вынести любой приговор, какой только удобен, загубил сотни жизней, Монахиня смотрела за тем, как ее сестер подкладывают под богачей и молчала, прося у бога силы и спасения только для себя. Сплетница своим длинным языком загубила судьбу целого города, рассказав о том, что в нем живут те, кто не поклоняется Творцу. Мясник владел приютом, убивал тамошних детей и продавал их мясо. Шакал позарился на чужие успехи, ничего не делая ради собственных. Барон убивал людей в войне, наслаждаясь процессом. Сестры завидовали чужой красоте и всякую девушку, что была их краше, похищали в бордели, где над ними глумились, где их уродовали и насиловали до тех пор, пока кишки не полезут наружу. И это все было на них и на сотнях других, изысканных созданиях, полных порока, полных желания вредить ближнему. А на нем самом был грех создания всей этой галереи мракобесных порывов уродливых душ, но в его поступках прослеживалась страшная ангельская суть... "Если ты любишь всех, то ты не любишь никого." В поступках Белета же не прослеживался ангел. И он пытался играть на желании Левиафана найти того, кто бы хоть что-то понял из того коктейля эмоций, мыслей, чувств и боли, который бурлил в нем.
О, Беатрис. Она чувствовала это все, пока он стоял перед дверью. Возможно, она стояла с той стороны. Он не стучал. Она сама открыла. Демон окинул ее взглядом и чуть улыбнулся.
Он ненавидел Белета за то, что тот натворил. Еще больше он ненавидел себя за то, что он так устал, что был готов поверить в эту ложь. Галантный джентльмен, весь такой в костюме, а внутри что? Внутри так темно, одиноко, больно и страшно. И в этом нутре грани. Те самые, что начертаны на его шкатулках, которые нужно кропотливо разбирать или собирать одну за другой. Инженер сделал это произведение безумного искусства вдохновляясь именно им самим, Левиафаном. Галантный настолько, что по-старомодному берет ладонь ведьмы, целует ее и не смотрит на нее, как неравную себе, хоть и знает, что он от нее далек настолько, насколько вообще может быть демон далек от Верховной Ведьмы.
Никогда. Никогда он не просил ее ни о чем.
Левиафан посмотрел ей в глаза. Она была свободна теперь. Могла выбрать кого угодно своим покровителем, истинным покровителем, которому ей захочется воздавать пошлости и посвящать свои темные молитвы. Она была прекрасна. И он пришел не просить о том, чтобы стать ей покровителем. Мужчина не отпустил ее руки. В этом не было силы, но, пожалуй, была нежность и настойчивость. Нет, ты не должна мне ничего, но я здесь потому, что мы оба пострадали. И ты можешь не молчать мне.
- И сколько же слез ты выпила, Беатрис?

[icon]https://funkyimg.com/i/31sHt.png[/icon][nick]Leviathan[/nick][status]all my thoughts are negative.[/status]

+2

3

Она стояла, улыбаясь своей улыбкой, которую многие могли принять за счастливую, полную радости и веселья. Игривую даже. Мог ли кто поверить, что Верховная ведьма Англии умеет плакать по кому бы то ни было? Нет, это же невозможно. Она же стерва, ценящая только себя и свой покой. Сильная, одна из лучших ведьм, женщина показывала всем годами благоустройство своей страны. Мнимое.
Верховная ощутила присутствие демона – он не пытался от нее скрыться, наоборот – ни разу никто из их братии не приходил к ней настолько распахнутым. Обычно она лезла, играла и узнавала все незаметное, ковыряясь в темных гранях души. А тут… Левиафан.
Зачем она копалась в чужом белье в принципе? Зачем пыталась проникнуть в чужие истории, которые женщина собирала с особой любовью и тщательностью, словно самую драгоценную коллекцию? Сначала ей было интересно. Неимоверное количество судеб и мыслей, желаний, страстей. Все так увлекало, манило любопытством.
Потом пришло осознание – она человек. Она смертна, когда-нибудь состарится и умрет, сама решила не искать вечной жизни, но людская не могла дать ей нужного опыта. И она брала сама, переживая вместе с другими, с теми, в чьи тайны проникла, чьи истории выпытала, события прошлого и настоящего. Подсмотрела через Астрал, через мысли, через разговоры. Она была довольно опытной.
А потом ведьма начала сбегать. Кто-то брал наркотики и колол, кто-то пил, кто-то уходил в секс, а она… в истории. В каждую, которую хранила в своей голове. Она много знала историй. Некоторые добывались легко, некоторые с трудом.
Сейчас же… стоило ощутить присутствие демона, который и не пытался скрыться, как ведьма впервые испытала какое-то подобие смущения. Такое чувствуешь, когда тебе преподносят на блюде то, что ты обычно добывала через упорный труд. Беатрис поднялась с кресла, в котором сидела с бокалом вина, отставила его на столик, ведомая демоническими мыслями, завороженная, она делала шаги в сторону двери, а длинное домашнее платье оплетало ноги. Прошла парадную – ее дом был велик, но казался таким пустынным, после смерти Мора. Его не было чуть больше года – «зверушка» приглянулась тому, кто теперь навсегда гнил в аду.
Сколько мыслей – поверхностных отголосков, которые не просто витали, а словно просились сами, возьми, посмотри, оцени. И Беатрис ловила их, но не так, как обычно. Беата либо пряталась украдкой, либо давала понять, что она намеренно лезет. Сейчас же… она просто брала. Словно подарок принимала все то, что показывал ей Левиафан. Женщина шла к двери, чтобы остановиться с неизменной своей улыбкой,  затаить дыхание. Рука плавно поднялась почти на уровень лица стоящего по ту сторону двери демона.
То, что он нес, она рассматривала бережно, вглядывалась в тьму, знала, что ей хотят показать это добровольно. С Левиафаном Беатрис не имела дел, не стремилась к сотрудничеству, покрывать его тоже не приходилось. Они друг другу ничего не должны, в ее коллекции сокровищ этого существа не было. Она смотрела на гниющую тьму, на крики матерей, прикрыв глаза, но видя грани, почти что как на легендарных шкатулках. О, Беатрис много всего знала, уловила даже мысль, насколько людям не дано понять. И видела не порождение Ада. Не как Белет, в котором вся сущность была лживой и порочной. Нет, тут было иное. Женщина наверное и вправду не в силах была понять, но почему перед глазами невольно вставали другие картины? Первые шалости демона, который взял ее и заставил скрывать свои поступки. Тогда… тогда они с Виктором убирали трупы семьи. Подделали все так, что отец сошел с ума, изнасиловав старшую дочь и жену, съев часть внутренностей и маленького сына, а потом застрелился. Сколько подобного пришлось прятать Верховной Англии? Не сосчитать. Она копила доказательства, набиралась информацией, силой и уликами, чтобы потом отомстить. И это свершилось, только внутри полный раздрай. Женщина знала, что начнутся переговоры, слухи, шепотки – как она вообще допустила такое и почему тянула. Была ли добровольной помощницей, решив подставить дружка, или же жертвой. Ни той ни другой ей быть не хотелось до крика. Она не слабая, но и не тварь, жрущая младенцев. Только что дальше? Как теперь идти, оставленная в полном одиночестве, ведь Анжи и так делает все возможное, чтобы никто не вторгся в личное пространство Верховной Англии. Беата была не глупа – она сама бы принялась копать, узнав подобное о другой стране. Единственная отдушина тоже мертва. Ее звездочка – Милорада Новак. С ней Руж не обсуждала личного, но отдыхала сердцем. Оставался Виктор, но и ему не сладко. Трогать его сейчас не лучшее решение… да и признаться, Беатрис впервые боялась не сдержаться и разбить их отношения из-за всего произошедшего. Уже невольно ступила на этот путь. Сбилась, поддавшись ярости и гневу. Нельзя сейчас к нему, даже если хочется напиться и помолчать.
В итоге кто же знал, что за входной дверью она ощутит нечто более древнее, чем все истории, в которых она покопалась? Кто же знал, что женщина почувствует гораздо более глубокое и темное? На мгновение ее обуяло сожаление, что она с Бельфегором взяла и вскрыла язву, но лишь на мгновение, ибо больше ей было жаль, что не сделала этого раньше.
Руж почти что любовно смотрела на те эмоции и чувства, которыми был полон гость. Она оставалась женщиной во всей своей красе, которой все-таки было приятно, что о ней сожалели. Надо же… это такое трогательное чувство. Беатрис коснулась легкой благодарностью на эти мысли, когда взмахом руки открыла дверь.
Если перед ней стоял истинный джентльмен, то перед Левиафаном предстала легкая кокетка, улыбающаяся и плавная. Домашнее платье с вырезом до середины бедра, темные локоны свободно лежат на плечах, ничто не говорило о том, что ситуация на самом то деле хуже некуда. Беатрис же слушала мысли и… позволила чуточку себе шалости, приоткрыв себя. Тоже слегка, но все то, что было в ней, коснулось разума Левиафана. Краешком, тонкой завесой, за которую поди загляни. Внешне Беатрис улыбалась, даже слыша крики матерей на тех казнях, видя ту бездну, раскинувшуюся перед ее взором. Она видела не демона, но ангела, который пал. Он был прекрасен, даже сам не подозревая насколько.
- Я перестала считать слишком давно по человеческим меркам, - ее плавный мягкий голос, когда прозвучал вопрос, когда он взял ее руку и поцеловал, а она сама не пыталась даже убрать ее, чуть сжала пальцы, склонив голову на бок. И что говорить? Предложить войти, нет… Беатрис не посмела нарушить поток, который ее окружил. Она бережно осматривала его, почти оглаживая своими мыслями.
А потом она опустила вторую ладонь на его руку, отступая на шаг и этим заводя мужчину в свой дом. За Левиафаном закрылась сама собой дверь, а ведьма вела, улыбаясь уже мягче, делая легкие шаги назад. Она не играла, она давала возможность наполнить пустые комнаты его мыслями, ощущениями. Почему-то сейчас это было необходимо самой Беатрис – наверное, подобное притягивается к подобному. Это было немного самодовольно – приравнивать боль и страдания падшего много веков назад ангела и чувства самой ведьмы. Поэтому она позволила себе только чуть-чуть.   
[icon]https://i.postimg.cc/SRt0kv32/nd-photos-3.jpg[/icon][nick]Беатрис Руж[/nick][status]Вокруг нее тьма...[/status]

+2

4

Грани.
Он был ангелом. Тем самым, что должен любить людей и страдать за них потом. Прощать им их полную глупость и слабость, наблюдать с трепетом за их успехами. Где-то, возможно, прикладывать руку к тому, чтоб Воля Творца не прошла для них мимо, чтобы они усвоили уроки, разглядели в веренице своих маленьких и больших дел знаки Его, чтобы утешились, когда им, столь крошечным, кажется, что Он не видит их, не слышит их, а, может статься, и вовсе покинул, найдя дело более интригующее.
И эта грань объяла ее, давая понять, что, быть может, в том был Его замысел. Ведь она, как любая уважающая себя ведьма, прекрасно знает, как тот любит играться с судьбами. Практически, как она сама, только ставки его еще выше, еще сложнее, еще страшнее. Возможно, сегодня где-то разобьется самолет из-за халатности его создателей. Это будет наказание и напутствие. "Делайте. Самолеты. Лучше. Раз. Захотели. Летать." Возможно, он обучил ее, проведя чрез круги унижения и боли, чтоб та не дала каким-нибудь трогательно юным и еще не познавшим тонкости игры девочкам попасть в те же чудовищные сети. Возможно, он закалял ее, показывал, до чего она сама не должна опуститься и насколько сильной нужно быть, чтобы устанавливать свои правила. Эта грань грела ее, утешала, но не жалела и не принижала ее достоинства. Беатрис прошлась по раскаленным углям танцующей походкой, научившись сразу нескольким видам танцев.
Он был демоном. Тем, кто знал, что такое наказание за грехи, за провинности, за глупости, за слабости, за порочные страсти. Знал, как этим манипулировать. Знал, как этим соблазнять и утягивать в ад. Знал, что нет предела темным порывам человеческих душ, как бы он и его сенобиты его не искали.
И эта грань хвалила ее и журила, вместе с тем. Она научилась играть и он прекрасно осознавал, что Беатрис подставила его, что она выжидала, как тигр в кустах, чтобы неожиданно выпрыгнуть и разорвать его, отправить его обратно в ад, униженного и раздавленного. Око за око, в конце концов... но она могла и сделать это раньше, и не попасться изначально, и обратиться даже к нему. Чтоб он поставил его на место и заставил его вылизывать подошвы ее обуви до блеска за то, что он сыграл с нею в покер, беспардонно жульничая. Опять же, в том и другая сторона. Ох, как же она мужественно прошла через все это и какая вышла. Все происходившее отточило ее, сделало ее маленькой мисс совершенство.
Он был мужчиной, человеком. Тем, кто знал, насколько хрупка жизнь, насколько ценна и коротка. Был старше, опытнее и безупречно, во многом, воспитан.
И эта грань сейчас шла за ведьмой, держа ее руку, поглаживая большим пальцем ее кожу. Жест мягкий, не пошлый, показательно заботливый.
Затем он остановил ее сам, в почти танцевальном па притянул к себе. Не грубо. Плавно. Он взял ее на руки и отнес ее туда, куда, собственно, она вела его до этого. Возможно, случайный и весьма глупый зритель, увидел бы в этом какую-то сказочную романтику... но ее не было. То, как он держал ее... так, пожалуй, ее мог бы нести на руках отец, когда она была маленькой. Хотя, ладно, чего греха таить, оттенки уважения, свойственного мужу, которого жена ждала, к примеру, лет тридцать с войны, были.
Вместо того, чтобы усесться на какую-нибудь предназначенную для этого поверхность, демон усадил женщину на подоконник, встав перед ней. Глядел на нее внимательно, окидывая взглядом спокойным. Не было похоти, желания...оу, нет, это не то, что должно быть сейчас. Он взял ее руку в свои, точно бы согревая. Его поражало, насколько у нее бархатная и приятная кожа.
- Я должен был догадаться, - он заглянул ей в глаза. - Каждый раз возвращаюсь к этой мысли, Беатрис. Бесспорно, до доброго самаритянина мне далеко, но я не такая уж и скотина, если судить по общей температуре Ада.
Он улыбнулся ей. Устало так.
- Я знаю, что ты бы не попросила помощи. Возможно, украдкой, тебе порой хотелось... потому что ты хоть и сильная, могущественная ведьма, все равно смертна и все равно женщина... а в каждой женщине живет трогательная маленькая девочка, которой хочется спрятаться за чьей-то спиной, когда страшно. Какой бы сильной не была женщина, именно эта девочка помогает ей подняться и улыбнуться после того, как она ободрала себе душу, как в детстве коленку, - мужчина вздохнул. - Я очень счастлив, что в своей вечности я повстречал тебя и имел честь целовать твою руку. И ты знаешь, что я тебя не обманываю, Беата. И ничуть не преувеличиваю твою значимость, чтобы просто порадовать.
Демон сел с ней рядом, мягко приобняв одной рукой. Глядел теперь перед собой. В пространство.
- Отдавай мне все, - спокойно предложил он. - Всю свою боль. Рассказывать об этом вслух - ровно что рассказывать сразу любому идиоту, который научился ковыряться в Астрале. В мой разум так просто не проникнуть. Это ты тоже знаешь. Как и то, что я хочу забрать это у тебя. Чтобы ты не только насладилась своим громогласным триумфом, улыбаясь в лица всех этих участников театральной труппы абсурда, но и тем, что оказалась понята и согрета, не оставшись должной. Вскрой этот нарыв, чтобы не заражал кровь и больше никогда и никому не был различим даже в уголке твоих дивных голубых глаз.
И он не лукавил ни в одном слове, ни в одной интонации. Он был готов и к отказу, впрочем, надеясь, что она доверит это ему. Он ненавидел Белета. И хотел знать, как Судье повелеть помучить его, чтобы тот ни в коем случае не получил порочного удовольствия, но постоянно понимал за что.

[icon]https://funkyimg.com/i/31sHt.png[/icon][nick]Leviathan[/nick][status]all my thoughts are negative.[/status]

+1

5

Почувствовав ту ангельскую грань, которой накрыл ее мужчина, Беатрис на мгновение прикрыла глаза, вся замерла даже, боясь отпугнуть свои ощущения, с благодарностью и трепетом сердца принимая такую заботу. Это совершенно не похоже на жалость, но это согревало ведьму, давала упокоение. Под этой гранью женщина ощутила себя такой правильной, целостной, хоть это было далеко не так. Она была сильной ведьмой, но у каждой силы свой срок. И сейчас, она частью себя ловила то, как относился к ней Левиафан.
Он и ругал ее, надо же, все равно по-доброму, восхищенно даже. Сколько раз Верховная хотела этого? Таких взглядов, ведь, пройдя через боль, она не позволяла никому разглядеть даже намека на то, что с ней происходит. Демон ругал ее за недоверие, за закрытость и выжидание. Беатрис грустно улыбалась в ответ, не той веселой беззаботной улыбкой, такой печальной, ведь это ее ошибка, которая привела к последствиям. Но эта ошибка сделала ее такой. Она Верховная, но она и та, кто на себе испытала муки не просто телесные, но моральные. Выбор. Где-то она выбирала сама, где-то помогли.
Осталась ли Беатрис такой же сильной, уважаемой и несгибаемой, если бы просила помощи? Если бы просила кого-то другого за нее саму отомстить? О нет, никто бы не воспринял такую ведьму всерьез. Она осталась бы одной из многих, чье мнение и слово не учитывается. Но цена такому – множество жизней, что пришлось положить на алтарь. Руж чувствовала за это вину, и эти искренние ощущения коснулись разума Левиафана. Он мог ощутить и то, что ведьма по итогу сама наказала себя за подобное оттягивание. Она не стремилась оправдаться тем, насколько силен был Белет, насколько его способности подавляли волю. Это все лишь мишура из условностей, которым больше не место.
И вместе с мыслями, которые тянулись к мужчине плавно, легко, грустно, она сама оказалась в руках демона. Разворот, плавный и грациозный, и вот, ведьму обнимают, неся на руках, а она пальцами ласково перебирает короткие волосы, благодарная такой тишине и ментальной связи. Когда ее усадили на подоконник, Верховная чуть наклонила голову, всматриваясь в лицо демона. Какие они все разные. Это никогда не переставало удивлять Беатрис – уникальные личности. Есть игривые, есть отвратительные, а есть такие – вмещающие в себя что-то гораздо большее, чем просто черты. Глубина. И в эту душу Левиафан запустил Беатрис, которая сейчас чувствовала себя гостьей, благодарной за такое доверие. То, что происходило сейчас – несоизмеримо со всем, что было в ее жизни. На мгновение Руж прикрыла глаза, выдыхая. Сама плавная, настоящая женственность в каждом движении.
И да, легкость. Легкость, не смотря на все, что было с нею. И некая игривость была в ее полуулыбке, связанная с тем, что ей было приятно внимание. Когда мужчина взял ее руку, Руж посмотрела в его лицо. Скромная, даже невинная сейчас, и не скажешь, что уже состоявшаяся ведьма. Но она была ею – вокруг нее витали остатки той былой мощи, дикой, яростной, сильной. Волосы уложены, на теле ни одной ранки. Потому что все раны внутри, спрятались под кожей, и так глубоко погребены, что не доберешься просто так.
- Нет, - мягко проговорила она, опустив ладонь на грудь Левиафана, - не должен был.
В ее тоне была простая констатация факта. Просто мягкость. Она качнула головой, и улыбка ее сошла на нет.
- Иначе, это была бы уже другая ведьма с другой судьбой.
Она мыслью откликнулась на дальнейшие его слова, и демон почувствовал, что женщина да, знает, что лжи в речах его нет. То, что предложил он, приобняв ее, заставляя снова ощущать себя девочкой, жаться теснее, было таким заманчивым. Но… никто не знал, почему ведьма настолько сильна. Никто не знал, почему не жаловалась, не плакалась, а да, поднималась, вытирала слезы и шла творить историю. Она вскрыла много поступков Белета, ведь, не смотря ни на что, не смотря на сокрытие его дел, ведьма собирала улики, оставляла лазейки, чтобы потом таким же снежным комом вывалить на него все. И чтобы ком этот его раздавил так же, как…
Она никогда не станет матерью. Так решила Беатрис. Как никогда не выберет вечную жизнь. Все бессмертные, как и долгожители в какой-то момент теряют чувство времени. Что для них десять лет? Так, всего лишь галочка, небольшой отрезок времени. Но для Беатрис за десять лет изменилось все. Она не старалась скрыть свои чувства от Левиафана, и он мог ощутить тугой узел из ее мыслей, ее боли, которая запрятана глубоко в душе. Чтобы очистить страну от нечистот, Беатрис пришлось полностью измарать собственные руки и тело. Она скрывала Белета не только из-за недостатка информации, но да, пользовалась им, периодически ненароком указывая на своих недоброжелателей. Этим ведьма не гордилась. Демон… прости, Левиафан, демон этот тоже был где-то средством, чтобы очистить Англию от многих вещей. Ей было бесконечно жаль, что так получилось, и в тоже время она осознавала, что иначе никак. Долгие если бы не ведут ни к чему. Можно бесконечно сожалеть о том, что было не сделано, но…
В какой-то момент Верховная ощутила, что ей трудно дышать. Она уткнулась в плечо, стараясь сдержаться. Она умом понимала, что хотел сделать для нее Левиафан, но сердце женщины полно предубеждений. А что будет с тобой, когда ты заберешь мои мысли, эмоции, чувства? Когда я возьму и вывалю на тебя все? Разве мало тебе тех смертей, которые довелось пережить? Разве мало я вскрыла, чтобы знать о его наказании? Я сделаю проще себе, я бы с благодарностью отдала свою боль, но это значит, что ее будешь нести ты. Зачем тебе еще больше этой грязи? Я знаю, какого смотреть на то, как маленькие тела лежат в луже крови бездыханные, я знаю, как плачут родители, когда ребенок не вернулся домой. И что приходится прятать за улыбками, когда в новостях говорят о поимке маньяка. Не того. А ты знаешь, кто виновен, но не можешь говорить, потому что на кону стоит куда большее. Если бы я вскрыла раньше… он вышел бы лет через пятьдесят, если бы я пришла к тебе с просьбой, его бы поставили на место, а потом другая страна, другие смерти, и возможно, все было бы куда страшнее. Я должна была все это терпеть, когда он раздавил мне матку, заставляя залечивать, чтобы снова и снова… я никогда не буду иметь детей. Но если бы я все прекратила, потом… он бы вышел раньше, даже сейчас мне кажется, что я поторопилась. Триста лет, а что потом? Он выйдет и начнет все сначала? А ты? Хотела бы я забрать твою боль, ведь боль давала мне сил стоять и смотреть. Быть преданным, Левиафан! Это самое страшное, быть обманутым. Я знаю, что это такое. Я всего-лишь ведьма. Сильная, да. Благодаря этому монстру, я смогла стать еще сильнее, смогла исправить хоть что-то из того, что он творил. Я не хочу, чтобы он вышел. Его суть – самое мерзкое, что я видела. Если я отдам все это тебе, ты никогда этого не сможешь забыть, ведь ты проникся к нему. Как я могу взять и просто швырнуть в твою суть такое?
Ни одного слова не сорвалось с губ Беатрис, когда она обхватила руками его торс, прижалась, словно и в самом деле просила защиты, но Левиафан слышал каждую фразу в своей голове. Ведьма же.
[icon]https://i.postimg.cc/SRt0kv32/nd-photos-3.jpg[/icon][nick]Беатрис Руж[/nick][status]Вокруг нее тьма...[/status]

+1


Вы здесь » Special Forces » 2000-2020... » I've yet to surrender to tales of forever