Special Forces

Объявление


ПАРТНЁРЫ И ТОПЫ


Уголок crabbing-писателей Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Special Forces » 2000-2020... » Я хотел бы попробовать сам, но только если с тобой. [С]


Я хотел бы попробовать сам, но только если с тобой. [С]

Сообщений 1 страница 30 из 64

1

Я хотел бы попробовать сам, но только если с тобой. [с]
https://funkyimg.com/i/2VkSv.png
Как помириться после ссоры
Из-за смешного пустяка?
Как показать, что ты ревнуешь,
Не превращаясь в дурака?
Как потерять сон от волнения
И стать счастливей в эту ночь?
Как это вместе выбрать имя,
Назвать им сына или дочь?

1. Места действия
Часть I. Чехия, Плакси, дом Милорады Новак
2. Время
Часть I. 15.03.2019.
3. Действующие лица
Часть I. Милорада Новак, Коровьев-Фагот

Есть ли возможность показать, как сильно я тебя люблю?

0

2

Милорада готовилась к этому дню. Точнее, вечеру.
Оглядев сложенную стопку одежды, она удовлетворённо кивнула самой себе и повернулась к зеркалу. Себя вот она особо не украшала, решив создать что-то вроде... Обычной атмосферы. Домашней такой. На ней был надет тёплый мягкий свитер пастельно-розового цвета, да узкие джинсы. Ну и домашние угги, вязаные, в тон. Волосы не собирала, краситься сильно не стала: магические примочки позволяли ей очень неплохо экономить на косметике. Она походила вот ровно на то, на что хотела. На обычную девушку, которая ждёт дома.
- Ну, что же, - выдохнула она и повернула голову ко входу в ванную, - думаешь, понравимся мы Вильяму?
Щенок золотистого ретривера с трогательной верёвочкой вместо ошейника (гулять маленькому ещё было нельзя и эта верёвочка была повязана ему заводчицей от сглаза, а сглаз - дело серьёзное, поэтому Мила и не думала снимать её пока тот не подрастёт) тявкнул и завилял хвостом, двигаясь к своей хозяйке. Мила рассмеялась, подхватывая мальчишку на руки и потеревшись носом о его нос. От щенка пахло до безобразия приятно. Молоко и что-то ещё такое, детское, невинное. Новак была от него без ума, но имя придумывать сама не стала. Потеребив маленькому его пушистое ухо, она перешла в гостиную и заперла его в кладовой, включив там свет и приложив палец к губам. Это тоже должен быть сюрприз, как и всё остальное. Она скользнула по сознанию щенка, в котором мало что было вообще пока сознательного и просто убедила его в том, что она сидит с ним рядом. Это его успокаивало.
Ведьма глянула на свои руки. Они дрожали от волнения. Вдруг она сделает что-то не так или неправильно? В конце концов, она о многом не спросила и всё пришлось как-то додумывать в процессе. Облизнув губы и сжав-разжав руки в кулаки, девушка решила, что уже слишком поздно нервничать и переживать. Да и вообще... Что может быть не так?
Мила взяла с кофейного столика маленькую зелёную подарочную коробочку и приоткрыла. Всё-таки перламутровые чары выглядели завораживающе. Синяя Птица сделала их больше и весьма чётко объяснила их действие. Маленькой колбы для эфирного масла хватит на один раз. Всей колбы хватит раза на три. Это чертовски мало, но что поделать? Пока это всё, что может ему предложить Верховная. Ему она не собиралась говорить о том, сколько у неё перламутра на самом деле: это лишнее. К тому же, он сразу же удивится, что она смогла добыть так много и выдумает что-нибудь себе, накрутит и будет переживать, что она из-за него рисковала или кого-то прижала к ногтю. На деле она наоборот сделала хорошее дело, о котором, впрочем, сейчас ей не хотелось думать. Политике сейчас тут точно места нет.
Раздался типичный лёгкий щелчок за её спиной и она захлопнула коробочку, заведя руки за спину и резко развернувшись.
- А вот и ты, - она улыбнулась, окинув Коровьева взглядом. - Хорошо выглядишь. И чётко, как часы... ох, какой... Оригинальный рисунок на футболке.
Новак не подключалась к разуму Вильяма. Специально. Она не собиралась сильно тянуть с этим. Они слишком долго ждали этого момента оба, он должен понять. Шагнув к Фаготу, она показала ему коробку и, сглотнув ком в горле, открыла, вложив её ему в руки. Не моргая глядя ему в глаза.
- Должно хватить ровно на сутки, - проговорила она, услышав, что голос всё же дрогнул. - Побудь со мной, наконец-то. Пожалуйста. 
Она шмыгнула носом и, часто поморгав, отвела взгляд. Почему-то ей уже сейчас захотелось расплакаться от радости. Нервное, не иначе.
- Только не разбей. Второй такой у меня не найдётся, - она чуть опустила голову и потёрла лоб между бровями, потому что, по легенде, это помогало не плакать. - Это не всё, но остальное... Остальное потом.
Мила неопределённо взмахнула рукой в воздухе, отступив на шаг и сложила руки на животе, сплетая дрожащие пальцы. Ей казалось, что у неё сердце сейчас вырвется из груди: так часто оно билось. Перед ним она могла себе позволить не быть Верховной. Здесь, у себя дома, она могла быть просто Милорадой, которая просто сильно его любит и переживает за него.
Неужели сейчас он будет здесь. Он, настоящий. Её прекрасный, глупый, добрый, вредный, мужественный и уставший воевать с самим собой рыцарь. Двадцать четыре часа. Он будет здесь, с ней.

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

3

Фагот щелкнул пальцами и тут же оказался в доме Милорады, стоя расслабленно и довольно улыбаясь. На мужчине красовалась черная футболка с надписью: я у мамы инженер, и рисунком гаечного ключа, подозрительно похожего на некий другой агрегат. Наверное, потому что часть его была зацензурена размытыми пиксельными квадратиками.
Удивительным образом, Коровьев не смотря на свою одежку выглядел… иначе. То ли причесался, то ли еще что. Но смотрелся не таким даже расхлябанным.
- Катёнки не плачьте и люди не плачьте, - выдал он и помахал рукой девушке, - все остались в живых, все было иначе, – на слова про принт выдал, - а то ж!
Хотел было уже подойти к девушке, чтобы по привычному и такому легкому жесту сгрести к себе, да только та сама шагнула, протягивая и вкладывая в руку открытую маленькую коробочку. С Чарами. Перламутр.
- Мой мозг сломался, - ляпнул растерянно Коровьев, смотря на переливы в небольшой колбочке, - ну ты подруга даешь…
Присвистнул, не отрывая немного бегающих глаз от предмета. Как в замедленной съемке достал сосуд, откупорил… Мила могла видеть, как он так же медленно, совершенно тягуче подносит его ко рту, чтобы в какой-то момент запрокинуть голову и выпить гребанные, мать его, Перламутровые Чары!
Дальнейшие события развивались стремительно, когда мужчина прикрыл глаза, когда с его лица, словно вода, сползала улыбка, а сам он окутывался темно-фиолетовым туманом, появившимся ниоткуда, скрывался в нем полностью. Магия, настоящая сказочная магия, словно пришедшая из другого мира. И вот, когда туман начал отступать, медленно, выявляя мужскую фигуру, Верховная могла увидеть перед собой того, с кем говорила мысленно вот уже много месяцев.
Рыцаря. Глаза его смотрели прямо, без какого-либо прищура на девушку, его лицо было серьезным, и казалось, что оно устало держать ту улыбку и ухмылки. И каким же естественным оно было! Его губы чуть приоткрыты, словно он что-то говорил до этого, да не успел закончить.
Внешность рыцаря соответствовала его природе – доспехи из стали, украшенные витиеватым узором, не похожим на те, что находили историки этой реальности, плащ с темно-фиолетовым подбоем, который выглядел довольно тяжелым, спускался к полу крупными складками. Сами латы вроде бы и соответствовали реальности, но чем-то неизменно отличались, только историк мог сказать, что они были довольно модернизированы, больше пластин, дававших лучшую подвижность и позволявших перемещаться с грацией и красотой именно сказочных баллад. На рыцаре отсутствовал шлем, как и перчатки, а на поясе можно было заметить гарду меча, скрытого в ножнах.
Тяжелый изумленный вздох. Вильям стоял, не отрывая взгляда от Милорады, смотрел и не верил. Ощущал. Чувствовал, наконец, свои пальцы, руки, которые почему-то начали дрожать. Так странно. Столько лет он не мог заставить тело слушаться, шею повернуть, согнуть руку в локте, сделать шаг… и вот сейчас он способен на это, но как же сложно снова чувствовать себя.
Медленный выдох. Свобода – вот, что ощущаешь, когда много лет томишься в своей же голове, не способный ни на что, но вдруг обретший способность двигаться. Свободу – вот, что подарила эта девочка, за которую он готов отдать жизнь. Свобода, которую можно вдыхать, щупать, глотать и видеть. Слышать биение сердца и понимать, что ты в силах сделать этот один единственный шаг. К ней.
Он молчал, когда дрожащими руками взял ее лицо, когда непослушные пальцы огладили ее скулы, наконец-то чувствуя полноценно ее тепло, не придуманное в мыслях, а настоящее, когда он наклонился к ней, чтобы горячими губами прикоснуться к ее. Никакой пошлости, никакой развязности – Мила могла понять, что он дрожит, словно пред лихорадочной такой вот дрожью. Он сдерживался, потому что снова ощутил свою силу и тело, боялся причинить вред и разрывался от того, как хотел прижать, сильно-сильно, тесно-тесно, зарыться в волосы. Боялся, потому что отвык от такой вот свободы.
Отстранившись чуть-чуть, качнул головой, и можно было заметить слезы, которые стояли в его глазах. Рыцари не плачут, мужчины не плачут, они опускаются на колени перед той, кто дороже жизни и той, которая дала ему так много. Он почти что падает, обхватывая девушку за талию, прижимая, наконец-то ее к себе, да утыкаясь лицом ей в живот. От Вильяма пахло костром, металлом и вереском. Он ничего не говорил, замер, боясь, что сейчас все развеется, что все исчезнет и окажется просто очередным сном. Пробуждение ведь будет тогда особенно болезненно.
Вильям молчал, даже не пытаясь скрыть ужасной, сумасшедшей дрожи в руках и тяжелого прерывистого дыхания. Держал любимую и молчал. И еще никогда тишина не была такой полной.
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

4

Это было невероятно. Настолько невероятно, что она прикрыла ладонями рот. Вот что такое фейбловская магия. Это сказка наяву. Как будто тебя переносят внутрь кинофильма и ты видишь спецэффекты наяву.
Каким же он был прекрасным. Он был невероятно прекрасным. Его вид говорил куда больше любых слов, любых мыслей. Когда он её поцеловал, вот так, по-настоящему, как он всегда хотел, её сердце подпрыгнуло и замерло, а в животе запорхали те самые бабочки, сдавливая его приятным спазмом. По телу пробежала волна мурашек, а он ещё и вот так, на колени, просто рухнул, рухнул, её бедный, бедный рыцарь, запертый в клетке собственного тела и обречённый шутить и улыбаться.
Конечно, ему нужно время. Привыкнуть дышать своими силами, действовать как он умел. Она понимала его дрожь, его ощущения. Девушка обняла его, оглаживая его голову и закрывая глаза. Какой же это был важный момент. Возможно, это был самый важный момент из всей её прожитой недолгой жизни.
Она сама поняла, что плачет. Не печально, а действительно счастливо, что она смогла хоть ненадолго, хоть на чуть-чуть, выпустить его из этого кошмара. Вырвать, украсть, так мелочно - для себя. Ничего, она вырвет его оттуда навсегда. Она ещё посмотрит на то, как Воланда возьмут под руки СФники и посадят его в Ватикан. До тех пор, пока Земля не перестанет вращаться, например.
Но сейчас это неважно. Важен только он.
Мила бережно подняла его лицо за подбородок, чуть отстраняясь.
- У тебя всё получится, - уверенно сказала она, - ты хозяин. Ты всё можешь.
Девушка утерла остатки слёз с собственного лица, а потом огладила его щёку костяшками пальцев.
- Какой же ты... Красивый, - она тихо рассмеялась, опустив глаза, смущённо. - Тебе надо переодеться: я выбрала несколько вариантов, посмотри - что тебе понравится, то и наденешь. Если хочешь - ты можешь принять душ, осмотреться. Трогай что хочешь, не торопись, просто привыкай. А мы... Мы побудем рядом. Кое-кто очень хочет с тобой познакомиться. И ему тоже очень интересно всё попробовать и изучить... Он так старается, знаешь. Ему не помешает компаньон. Вдвоем вам, может... Веселее будет, а? А я на подхвате.
Едва она это сказала, дверца кладовой открылась и щенок, как-то нелепо плюхнувшись на пятую точку, непонимающе поглядел в то место, где, по его мнению ещё пару секунд назад была Милорада.
- Тц-тц, - привлекла девушка щенка и тот повернул голову к ним, сразу подскочив и побежав обнюхивать Вильяма, да так энергично виляя хвостом, что его немного вело в разные стороны и трясло от радости.
Мила рассмеялась, припадая на колени и протягивая руку Вильяма к малышу. Его крупная ладонь была даже больше его головы. Он ткнулся в неё носом, тявкнул и стал пытаться её подбрасывать. Безусловно, успеха в этом предприятии он не снискал: ладонь Милы-то явно была полегче.
- Уууу, ты ему нравишься, - она подняла взгляд на Вильяма, вот так, на одном уровне, сидя с ним на коленях, улыбаясь счастливо настолько, что аж ямочки появились на щеках. - Я не давала ему имени, потому что мальчику имя должен давать мужчина. А женщина должна утвердить!
Она с деланной серьёзностью подняла указательный палец вверх, а потом указала им на Вильяма.
- Это ответственное решение и я знаю, что ты сможешь его принять. Но, тебе не обязательно делать это сразу, - она опустила руку на его плечо, поражаясь тому, какой гладкий у него доспех. - Всё постепенно, хорошо?
Она тепло ему улыбнулась, ласково поцеловав рыцаря в щёку и замерев вот так подле него, покуда щенок просто смотрел на них обоих поочерёдно, опять усевшись и выстукивая ритм любви ко всему миру хвостом по паркету.
- Добро пожаловать домой, Вильям, - прошептала девушка, потеревшись о его висок носом. - Домой.

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

5

Вильям хватал ртом воздух, украдкой, словно рыба, выброшенная на берег. Все тело дрожало, а сам он боялся лишний раз пошевелиться. Когда Мила подняла его голову, когда касалась руками, он прикрыл глаза, задерживая вдох. Как же хорошо… эмоции, мысли, чувства несутся вскачь, их слишком много, как и ощущений, которые наконец пришли. Тяжесть стали, привычно лежащей на плечах, мягкость девичьего тела, тела любимой, ее пальцы на лице, ее шепот, сказанный ему. Все мешается каким-то водоворотом, и, кажется, его утянет, он потеряется… ее слова держат, не дают сойти с ума. Как же долго он не мог вот так – взять ее ладонь, нежно провести пальцами, поднести женскую руку к губам и прижать их к ложбинке у основания кисти. Держать долго, слушая удары своего сердца, которые участились, какой-то бешеный ритм. Дышать, стараться, чтобы воздуха хватило, чтобы не сойти с ума.
Она что-то говорила, говорила, а он, кажется, не улавливал смысла, просто слушал ее голос, просто в какой-то момент расправлял плечи – неуверенно, потихоньку.
- Любимая, - беззвучно произнес Вильям, почти не шевеля губами, словно забыл, что так можно. А потом открыл глаза, сначала сбитый с толку последними фразами, а потом изумленно поворачиваясь в сторону распахнутой дверцы, где сидел щенок. Такой вот лопоухий, мелкий щенок, который тут же подбежал к мужчине, виляя своим хвостиком и чуть ли не тявкая.
Вот тут Вильяма прорвало, когда Мила взяла его ладонь в свои руки, когда поднесла к щенку. Слезы тонкой кривой линией побежали по щекам рыцаря, когда малыш ткнулся носом в ладонь. Мужчина перевернул руку, опуская ее на голову псу, легко и аккуратно взлохмачивая шерсть, второй же вытер лицо, смахивая пальцами предательскую влагу.
- Милая, - наконец произнес он вслух. Его голос был ниже, глубже, но все тот же, будто Коровьев старался его специально завысить, - ты… ох.
Щенок тыкался мордочкой, своим мокрым носом в ладонь, а Вильям понял, что пропадает. Мила все помнила, его глупые мечты, сохранила их и…
Рыцарь повернулся на этот раз к девушке, снова обхватывая ее лицо, которое было на одном с ним уровне, принялся покрывать его поцелуями, невесомыми, теплыми и нежными. А потом и она сама к нему потянулась, чтобы шепнуть те слова, навсегда решившие его судьбу. Домой… у него никогда не было дома.
Он наконец позволил себе дать волю чувствам, прижал Милу к себе как самое драгоценное сокровище, обнимал осторожно, но крепко, опустив голову ей на плечо и уже в открытую плача. Его слезы были горячими, давящими и тяжелыми, плечи напряглись, чуть подрагивали, а ладони сжались в кулаки. Он не мог успокоиться долго, потому что все это вот… слишком хорошо. Слишком нереально и слишком идеально. Она, такая близкая, такая любимая, маленький щенок, барабанивший хвостом по полу и его свобода в действиях.
Когда душа прекратила рваться, когда мужчина начал приходить в себя, он сказал:
- Я люблю тебя, Мила. И никому не отдам. Ты моя жизнь, мой смысл, - как же хорошо было говорить это вслух! Как же прекрасно, черт возьми, владеть собой. Он тихонько отстранился, взял ее руки в свои, поднял и покрыл поцелуями. Каждый пальчик, с такой вот всепоглощающей любовью и благодарностью. Не знал, как еще выразить все свои чувства, не знал, как вести себя дальше. Потом повернулся к щенку и аккуратно взял его на руки, поднял под передние лапы и ткнулся лбом ему в лоб, - что, малой, - по теплому произнес Вильям, - мы справимся. Защитим нашу хозяйку, ведь так?
Поставил обратно, все так же бережно, а потом, поднялся, помогая встать и самой Миле. Молчал, смотрел и любовался девушкой, легонько оглаживая ее щеку.
- Спасибо, - на выдохе произнес он и наконец поцеловал так, как всегда хотел. Вкладывая в поцелуй свою любовь, желание защитить, не отпускать и укрыть от всех бед. Чувственно и тепло. Не настойчиво, скорее отдавая себя ей полностью и без остатка.
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

6

Мила сначала даже немного испугалась, думая, что она его чем-то расстроила, но тут же отмела эти мысли. Сердце сжалось. Как же ему было плохо, как же он мучился. Она не должна плакать сейчас. Она должна улыбаться и дарить ему свою нежность, заботу, ласку. Поплакать можно и потом. Хотя бы когда он успокоится.
Как она про себя и предполагала, они с щенком были похожи. Такие вот солнце и лучик. Одно чудо маленькое такое, дурашливое пока, а другое чудо большое, сильное и греющее. Эти мысли растеклись по телу приятным теплом.
Они поднялись на ноги и Вильям так же смотрел на неё, так любяще, так благодарно, так чисто, что у неё колени задрожали. Это была огромная разница, просто невероятная. Он был таким же эмоционально ярким, как Коровьев, но тот уходил в другую сторону, совсем в другую. Они и правда две стороны одного и того же человека.
Мужчина поцеловал её. Она помнила эти его безумные мысли о том, что он хочет, все до единой помнила, но наяву всё оказалось куда лучше. Оторваться от него было тяжело, но она увидела, что мелкий дёргает его за плащ, будто пытаясь стянуть и невольно рассмеялась, прямо в губы Вильяма, погладив его по щеке после и опустившись на всю стопу: ей приходилось всё же вставать на цыпочки, чтоб не быть совсем кнопкой. Хотя ей это даже нравилось. Быть невысокой, по сравнению с ним.
С Вильямом это вовсе ощущалось очень сильно. Коровьев, всё же, сутулился. Мила нагнулась и подобрала мохнатого разбойника на руки, ткнув ему между глаз пальцем, после - погрозив, мол, нельзя так делать. Затем снова подняла глаза на мужчину.
- Давай, снимай доспехи, - она чуть постучала ладонью по его груди, - тебя не обнять даже толком так, Стальной Великан. Повторюсь. Там будет три стопки одежды - всё тебе. Я выделила две отдельных полки слева. На одной стоит его шампунь, - она указала глазами на щенка, - на другой для тебя всякое. Не знаю бреешься ты или нет, но я даже это взяла. На всякий случай. Лучше пусть будет, чем нет.
Она беспечно пожала плечами.
- Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно. И чтобы ты понимал, что ты дома и тут есть твои вещи, твоя полка в шкафу и в ванной. Что тебе есть куда вернуться. Я тебя всегда жду, и ты можешь приходить и тогда, когда меня здесь нет, потому что с сегодняшнего дня ты не гость здесь... Хоть иногда ты и будешь не совсем в себе, ничего страшного. Однако... - она чуть замялась, чувствуя, что её уверенный тон стал немного нервным: буквально мгновение, чтоб прокашляться и продолжить говорить так же уверенно, - я не стала разговаривать с тобой в этом состоянии именно потому, что хотела сказать это своему мужчине, настоящему хозяину тела и дома.
Неуверенность, впрочем, была именно вот таким... Лёгким волнением. Не сомнением в том, что она говорит, а просто самой ситуацией: она, чисто технически, заявляла ему, что он живёт с ней с сегодняшнего дня. Что это его дом. Он может спать где угодно, пропадать надолго по своей так называемой работе, но дом у него здесь. Она так хотела.
Милорада улыбнулась Вильяму и чмокнула щенка в макушку.
- Не сомневайся. Однажды ты и уезжать надолго не будешь, а шутить будешь только тогда, когда тебе хочется.

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

7

Когда щенок принялся жевать плащ, они остановились, и Вильям не смел противиться этому, продолжая смотреть на Милораду. Она говорила, говорила, а он слушал ее голос, вдыхал ее запах.
Доспехи. Это чертовски приятное чувство, ощущать их на себе, чувствовать тяжесть, которая была привычной и какой-то правильной, что ли. Поведение Милы было домашним, таким вот уютным и родным, от чего сердце мужчины сжалось, а сам он начал все-таки терять дыхание. Это было больно. Чертовски больно. Но такая боль была желанной, словно он хорошо так тренировался долгое время, а тело благодарно физической нагрузке. Когда Рада легонько опустила ладошку на нагрудник, Вильям мягко перехватил, чуть качнув головой и поцеловав.
Затем принялся расстегивать ремешки на наручах, ослабляя их и аккуратно вытаскивая руки. Положил все бережно в сторону, разминая пальцы. Делать что-то самому – высшее наслаждение. Открепил плащ, складывая его максимально ровно – было видно, что его одеяние ему дорого. Доспехи для рыцаря занимали довольно важное место – это символ, знак, геральдика и принадлежность к сословию. Расстегнул пояс с ножнами, взял в руки меч, постоял какое-то время, аккуратно вытаскивая его из ножен. Не до конца, так, словно пытался вспомнить, как тот выглядел. Его оружие. Именное – на гарде стояла гравировка первой буквы, переходящий в один из символов его герба – сокол. Сжал чуть пальцы, а потом, аккуратно спрятав лезвие, которое удивительным образом почти сияло, отполированное и ровное, опустил оружие на пол.
- Этот меч не успел побывать в настоящих боях, - сокрушенно признался он Миле, - должен был, но…
Замолчал. Дальше Вильям ослабил наплечники, расстегнул ремешки, скрытые пластинами по бокам. Панцирь состоял в основном из двух половин, которые соединялись довольно хитро, не давая и намека на прорехи, но при этом не лишая подвижности. Сказочные доспехи позволяли снимать их самому, но мужчине в глубине души было бы очень приятно, если бы Мила помогла. Просто потому что это особенные действия из его прошлой жизни. Он смотрел всегда, когда мать подходила к отцу, проводила мягкой ладонью по узорам, выгравированным на кирасе, их фамильным узорам, как она тихо  и очень аккуратно помогала расстегнуть ремешки, снять. Это некий акт доверия, для мальчишки казавшийся наиболее близким. Отец никогда не просил свою жену так делать, но она неизменно делала.
Вильям моргнул, сглатывая тугой ком, вставший поперек горла. Далекие воспоминания, которые вот так могут накатывать, стоит взгляду зацепиться. Тряхнул головой, прогоняя их, продолжил снимать с себя сталь, оставаясь в стеганном поддоспешнике. Все латы он уложил удивительно аккуратно, не создавая ощущение хаоса. Стал стягивать и сам ватник, руки снова дрожали, когда он развязывал веревочки, потому что все это оказывалось такими привычными, и в тоже время вызывало чувство безумной ностальгии. В итоге на Вильяме остались льняные темные штаны, да белая рубаха, собирающаяся шнурками у кистей.
- Я… - голос его дрогнул, - так давно не ощущал себя таким.
Развернулся к Миле, протянул руку и очертил ее лицо. Девочка, маленькая такая, по сравнению с ним вообще малышка, но сильная.
- Однажды… - приблизился на мгновение, но замер. Надо принять душ. Привести себя в порядок, смыть запахи средневековья. Стать… чуточку ближе к ней, - я вернусь сюда навсегда. Заберу тебя в наш дом, больший чем этот, в котором будет место нам двоим, собаке и чему только захочешь. Обещаю тебе.
Как тяжело говорить, когда отвык, тяжело подбирать слова, слышать собственный голос. Мужчина подошел к стопке одежды, недолго выбирал, потом повернулся снова к Миле:
- Твой уют, - сорвался голос, - твой уют, который создаешь. Мила, чем я заслужил тебя, какие боги, демоны иль ангелы прислали?
Он наклонился к ней, поцеловав в висок, затем почесал за ухом щенка, который находился в руках девушки.
- Я скоро, - он вышел, чтобы принять душ, привести в порядок. Не только тело, сколько мысли. Так странно, ощущать на себе капли воды, ощущать, как она стекает, чувствовать прохладу. Он не мог позволить себе долго находиться там, потому что чары развеется через сутки, и как же больно будет снова становиться лишь голосом, тенью, что может только наблюдать! Вильям ударил ладонью по стене, сжимая потом руку в кулак, выключил в итоге воду, вытерся и оделся, поднял взгляд на зеркало, которое отразило уставшее лицо. Оно не улыбалось, а хмурая складка залегла меж бровей. Мотнул головой, провел рукой по волосам, ловя каждое ощущение. Все-таки хорошо.
Мужчина вышел к ней в черных штанах, совершенно обычных, и свободной рубашке в тон. Без каких-либо символов, просто такое вот обычное. Наверное, можно было назвать все скучным, но мужчина тосковал по такой вот простоте. Его плечи, наконец, расправились, а спина была идеально прямой.
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

8

Весь этот процесс снятия доспехов показался ей каким-то таинством. Она внимательно следила за тем как он это делал, внутренне пообещав самой себе, что в следующий раз попробует помочь ему, если он позволит. Она, откровенно говоря, не знала, можно ли ей это делать или нельзя. О таких нюансах жизни рыцарей особо-то не пишут.
Мила проводила его взглядом, морщась. И пока он был в душе, она уткнулась носом щенку между ушей, тихо всхлипнув. Ей так хотелось расколдовать его. Навсегда. Чтобы он больше не был таким грустным, чтобы она больше никогда не видела его слёз, его усталости, его тоски и этих замираний, которые говорят лишь о том как долго, как мучительно долго он страдает.
Девушка, однако, быстро собралась. Нет времени на это. Абсолютно нет.
Ведьма выдохнула и спустила щенка на диван. Тот умостился на подушечке, вздохнув так, будто он страдает все три месяца своей собачьей жизни. Рада хохотнула, сев с ним рядом и погладив между ушами.
- А ты тоже понимаешь, да? Что ему грустно. И тебе тоже, - Рада улыбнулась. - Собаки - это добро.
Заключив это, она услышала, что вода перестала шуметь. Вильям вышел и Мила тут же встала, взяв мужчину за руки и потянув за собой, чтобы он сел с ней рядом. Подержав его ладони, оглаживая их большими пальцами, она какое-то время помолчала, а потом просто умостилась у него под боком, подобрав под себя ноги. Она почувствовала себя защищённо и уютно. Мила переплела пальцы их рук между собой. Ей сейчас просто хотелось быть вот так, рядом с ним. Мелкий, когда осознал, что "мама с папой" уселись рядом, переполз с подушки на колени сначала Раде, а потом плюхнулся к Вильяму. У него-то побольше места будет. Он потыкался носом в их руки и распластался рядом. Это было трогательно и уютно. И говорить, наверное, ничего и не нужно было. Вот оно происходило само собой и пускай. Чуть сжав его руку, она прижалась немного теснее.
- Расскажи мне, - начала она, - что ты чувствуешь, когда... когда ты переходишь от одного к другому?.. Он же, наверняка, выпускал тебя. Просто поиздеваться ещё пуще. Зная его повадки и любовь к шоу. В смысле... как это по ощущениям? Когда ты... оказываешься там. И наоборот.
Она не поднимала голову. Ей слишком нравилось, что его крепкая рука прижимает её, а её голова лежит, в общем-то, у него на груди. Милорада чуть сильнее сжала его руку. Другой ладонью она накрыла их сцепленные руки. Она понимала, что этот вопрос звучит не самым приятным образом и этим жестом ей хотелось его сразу поддержать. Параллельно с ним, силой своего телекинеза она стала поглаживать его по волосам, ласково так, успокаивая. Он мог почувствовать, что она, вот сейчас занимая физически так мало места, такая вот крошечная, гораздо больше... ментально, пожалуй. Она вся была с ним. Абсолютно. Щенок сладко зевнул. Его общее тепло, видимо, разморило.
- Нет, я говорю не о моральных ощущениях, милый, не об этом думай... Абстрагируйся. Я говорю скорее о... магическом процессе. Как это происходит. Для тебя. Как это ощущается. Мне это нужно, чтобы... лучше понять как это работает, - она помолчала, чтоб голос не дрогнул. - Да и... вообще... говори, пожалуйста. Просто говори. Я хочу слышать твой голос. Что угодно, Вильям. Я знаю, что ты очень хотел говорить со мной по-настоящему. Я тоже очень... очень этого хотела.
Она потёрлась о него щекой.
- И я так рада, что у меня всё получилось... Что ты рядом. Мой рыцарь.

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

9

Двигаться… было невероятно. Мила встретила его, взяла руки и потянула. Он шел, смотрел на нее с какой-то заботой что-ли, держал ее ладони. Он сел, ощущая, как девушка устроилась под боком, и это было так по-домашнему тепло. Вильям молчал, когда на его колени забрался щенок, карабкался, по ноге, плюхался и вилял хвостом.
- Куда ж ты, маленький, - поговорил тихо мужчина, подставляя свободную руку, чтобы тот не свалился. Мордочка оказалась прямо на ладони, и пес явно пригрелся. Как и Вильям.
Мила спрашивала его, а он понимал, что пока не может больше говорить. Устал. Кричать в пустоту устал, устал слышать дурацкие шутки, просто устал и нужно было хотя бы немного побыть в такой уютной тишине. Руки снова начали подрагивать. Вильям потихоньку вытащил ладонь испод мордочки щенка, укладывая его так, чтобы малыш не упал. Ощутил как Милорада касается его волос своей способностью, вздохнул, прикрыв глаза. Прислушивался к себе, размышлял. Он так привык, что у него есть время на подумать, все уложить по полочкам, что сейчас от произошедшего растерялся. И по кусочкам собирал себя обратно. Девушка его грела своей заботой, а он ее любил. Сильно, неистово любил, но говорить сейчас о чем-то было выше его сил. Он слишком много говорил все время, и, наконец, услышать тишину было наслаждением. Пусть говорит она: «Прошу, не требуй слов, я так устал…»
Мужчина поднял ладонь, перебирая пальцами, прикасаясь ими друг к другу, словно растирал что-то в порошок. Надо же, он мог сам поднять эту руку, сам повернуться, чтобы поправить прядь любимой. Раньше он не ценил подобного, не понимал всю прелесть обычных движений, не осознавал, что когда-нибудь станет заложником своего же тела. В его взгляде читалась самая настоящая тоска и усталость, потому что эйфория стала сходить, радость потихоньку испаряться, а на плечи наваливаться мысли. Так странно, пока он мог бесконечно думать, он ощущал легкость размышлений, но вот, появилась способность делать, а мысли только тяжелее.
- Посиди со мной, просто так… - прошептал он, прижимая ладонь в его руке к груди в области сердца. Девушка могла ощущать, как сильно оно билось, как неистово ударялось о грудную клетку, - ты просишь меня говорить, но я не нахожу фраз.
Снова вздохнул, а потом повернулся к Миле, заглядывая в глаза. Она ведь такая юная, такая молодая, и черт его знает, что сделала ради того, чтобы добыть эти проклятые Чары. Вильям аккуратно отпустил ее руку, чтобы перенести сопящего щенка на диван со своего колена. Потом осторожно поднялся, чтобы опуститься на пол, оказываясь уровнем ниже, чем девушка. Снова посмотрел в ее глаза и, опустив голову, прикоснулся губами к ее колену, потом положил голову, уткнулся в ее ноги, обхватывая руками ее талию. Пес посапывал, медленно во сне виляя хвостиком.
- Однажды, в далеком предалеком королевстве, - тихо и неуверенно начал мужчина, скорее бормотал что-то, медленно так, устало, - жил маленький мальчик, который хотел стать рыцарем, как папа. Я так отвык от слов…
Его голос прозвучал жалобно как-то, но он понимал, что вот эти эмоции он не позволил бы себе ни перед кем, кроме Милы. Рыцари не показывают своих слабостей. Но сейчас перед Милой был ужасно уставший мужчина, который вздохнув свободы, понял, что не знает, как этой свободой распорядиться.
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

10

Она болезненно свела брови. Ей нужно действовать аккуратнее. Прислушаться к нему лучше. Она опустила взгляд вниз, на него, гладя его ласково, успокаивая. Медленно слезла, встала на колени рядом, повернула его лицо к себе, глядя в глаза и оглаживая его лицо.

- Хорошо, тогда послушаешь меня? Немножко, ладно? - она мягко улыбнулась ему, поцеловала в губы, коротко, после этого продолжила говорить так же тихо, близко. - Хочу, чтобы ты вот прям услышал. И почувствовал, как я это говорю.

Милорада взяла его руку и положила себе на грудь, в область под ключицами, чуть ближе к сердцу. Он мог почувствовать теперь как бьётся её сердце, а когда она заговорила - и вибрации от самого процесса. Ей показалось, что это будет важным. Для них обоих.

- Ты мужественный, сильный и храбрый, Вильям. Я уже говорила тебе, что я восхищаюсь твоей силой и скажу тебе это ещё не один раз. Вспомни себя юным. Совсем мальчиком. Вот тем самым, который тренировался, учился и старался, потому что представил себя рыцарем однажды... Тем самым. Без страха и упрёка, один за всех и все за одного.

Она улыбнулась очень тепло, представляя себе этого маленького мальчишку, а сама глянула на щенка, дёрнув бровью, мол, обрати внимание куда я смотрю, а потом поймав его взгляд.

- Он тоже представляет себя большой собакой. Знаешь как он рычит, когда я делаю обряды? Демонические силы чувствует, - она хмыкнула. - Но он мало что пока умеет, как большая собака. Он даже не научился ещё лапу поднимать. Однако, он всё равно вырастет в большого, умного и доброго пса. Как тот мальчик, которым ты был, вырос в сильного рыцаря. Как та девочка, которой я была ещё совсем недавно, выросла и продолжает расти Верховной Ведьмой.

Девушка опустила взгляд, сведя брови.

- Мы меняемся каждый день. Мы растём. Сначала физически, потом морально. Жизнь вокруг нас тоже. И мы никогда не готовы к тому, что случится завтра, даже если можем заглянуть в своё будущее через замочную скважину. Она остаётся скважиной. Часть скрыта от нас. Всегда, - опять глаза в глаза, - поэтому каждый из нас чего-то боится, чего-то не понимает, каждый устаёт, каждый... Не знает что ему делать с тем, что происходит. Иногда люди всю жизнь не знают, что они с ней делают. Мы учимся у того, что делает с нами мир, допуская миллионы ошибок... Ошибки, страх, усталость, незнание, опасения - это неизменные спутники роста... и внешнего... - Мила опять глянула на щенка, а потом положила ладонь на его грудь, - ...и внутреннего.

Она сжала его руку.

- Но есть и другие спутники. Надежды, мечты и планы. Вера и любовь. Это наши желания и порывы... Они помогают нам преодолеть, осмыслить и понять то, что было с нами, пройти новое и идти вперёд. Поднимать голову, когда кажется, что совсем никто не слышит тебя, что ничего уже нет такого, что может тебе помочь... и заметить трещину в сводах тёмного потолка своей одинокой темницы. Они помогают нам, когда приходится скупиться своими принципами, своими убеждениями и пройти урок, который заготовила судьба, - она обняла его, поцеловала в висок и прижала покрепче, став оглаживать его голову. - Мы падаем и поднимаемся так часто, что немудрено, что иногда наши колени дрожат так сильно, что кажется, что ничего уже не получится. Что никогда больше... Ничего не получится. И мечта становится какой-то глупой, и вера слабеет, и надежда гаснет... Самое ужасное, что это может произойти именно тогда, когда ты выбрался через ту трещину. Твои глаза привыкли к темноте, твою кожу жжёт солнечный свет, а вода и еда выходят наружу, едва ты пытаешься наполнить свой желудок, хотя тебе кажется, что ты можешь просто съесть целого слона, а выпить целый океан, не меньше. Тебе кажется, что ты можешь всё, только дайте... Но нет. Это не так. Ты можешь ослепнуть, твоя кожа покроется ожогами и ты можешь умереть от обезвоживания. А ведь... Казалось бы, вот он. Следующий пункт плана. Да ведь?

Милорада потерлась носом о его макушку. Она снова мягко слилась с его мыслями и ощущениями, даря в обмен свои.

Она любила его так сильно, что... именно в этот момент, с полной ответственностью за свои поступки и мысли, решила, что она не полюбит больше никого. Никогда. Просто не сможет. Один раз. И навсегда. Единственный мужчина, которого она будет любить так же сильно, скорее всего, будет её сыном. От него. И она сделает всё, чтобы так и было. Никакой Воланд её точно не остановит.

- Прежде чем поднять в руках тяжёлый меч - ты поднимал деревянные и лёгкие. Возьми ты сразу большой - ты бы не смог его поднять и мечта стать рыцарем показалась бы тебе недостижимой. Прежде чем суметь, как большая собака, перепрыгивать забор, нужно научиться запрыгивать на диван... Иначе будешь скулить и перед лестницей вниз.  Выбравшись из темницы, нужно периодически уходить в темноту, есть и пить маленькими порциями. Иных вариантов нет. Это такое же обучение. Истина в том... Что нужно начинать, Вильям, - она отодвинулась, потерев его переносицу костяшкой указательного пальца, - не сразу. Постепенно. И не стыдиться, что что-то с первого раза не получается. Ты вернёшься в этот мир снова. И снова. Поверь мне, я об этом позабочусь... Как и том, чтобы ты вернулся сюда насовсем.

Ведьма нежно поцеловала его, снова. Чуть дольше, чем, может, следовало, учитывая тонкость диалога.

- Некоторые не знают что делать со свободой, имея её всю жизнь. И так до самого конца. Ты умеешь её ценить. Вот почему так происходит, - прошептала Рада и коснулась своим лбом его лба. После - сглотнула ком в горле, прикрыв глаза и открыв их медленно, качнув головой. - Поэтому я и предложила начать с простых вещей... Но, видимо я немного ошиблась.

Она чуть хмыкнула, проведя ладонями по его плечам и предплечьям, вздрагивая.

- Желай. Пробуй. Делай. Говори. Молчи. Обнимай меня, целуй, ласкай. Хочешь - просто сиди рядом или погрузись в дрёму рядом со мной. Ведь что бы ты сейчас не делал... Это и есть твоя свобода.

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

11

То, что ему нужно – ее прикосновения, когда она проводит ладонью по волосам, когда дает эти ощущения близости, уже не в мыслях, но в реальности.  Вильям обнял ее в ответ, прижимая к себе, просто чтобы быть ближе, чтобы почувствовать прикосновения. Сейчас ему это было очень важно – тактильные ощущения. Она начала говорить, его маленькая, но храбрая девочка. Еще слишком молодая, он понимал, насколько же она по сравнению с ним молода, но при этом уже говорит о таких вещах. О них и повзрослев, ведь, мало кто задумается. Девушка положила его ладонь в область ее сердца, такая тонкая нить взаимопонимания. Он слушал мелодию ее голоса, переливы прекрасных, еще где-то идеализированных мыслей, но таких прекрасных. Мечты, грезы и неизвестность. Это было и в сказочном мире, но там даже сны могли воплотиться в жизнь. И возрадуйтесь, если это были не кошмары.
Он держал Милу близко к себе, и она порой могла ощущать его дыхание, уставшее, прерывистое на своей шее. Да, ее рыцарь устал биться в клетке, и та воля, способность самому принимать решения, была упоительна. Она захлестнула волной, и сейчас рыцарь пытался себя же осознать. Он понимал, кто он, но теперь мог делать что-то, сжимать пальцы, целовать Раду – его звездочку. Тот маячок, которым она для него стала и вон, добилась того, что Вильям вышел на свет, в эту жизнь. Даже на сутки, это уже было много! Подумать только, целые сутки он мог делать, что хотел. А хотел он много. Для других, пожалуй, мелочного, но не для него.
- Только лишившись чего-то, мы понимаем, как это прекрасно, - и тут его накрыло мыслями любимой. Мужчина выдохнул, только сильнее обнимая ее, а девушка могла уловить такие простые его желания – пойти приготовить что-то, мелочно ведь, сколько раз многие стонут, от того, что надо что-то делать. Самому выбрать еду и питье, а не то, что успевал перехватить, пока скакал по делам этого ублюдка. Взять стакан холодной воды и смотреть, сделать глоток, просто потому что может. Читать и смотреть только на то, что сам захочет, а не на все подряд. Снова ощутить мощь клинка, да вон, Милу научить держать этот же меч. Чтобы ее рука коснулась гарды, а он стоял сзади, словно ревнивый супруг. К обоим бы ревновал. К мечу и к ней, единственной. Хотел он и пса выгуливать, чтобы мелкий бежал на поводке, тявкал, а Мила рядом смеялась. Дерево посадить. Самому опуская руки в землю. Раньше ему казалось, что это работа крестьян, но прикоснуться к земле, ощутить ее кожей, пропустить сквозь пальцы. Сына… от этих мыслей сделалось так больно и так хорошо! Он сделал бы все для сына и для нее. Просто вот все!  Но ведь он столько всего натворил, столько разрушенных судеб из-за него. И это не фигура, ведь, речи.
И она, вот такая маленькая, такая хрупкая снаружи, но сильная внутри, сейчас обещала, что он здесь останется, не исчезнет однажды. Прекрасные мечты, такие вот, от которых есть смысл жить.
- Тшшш, - он мягко приложил палец к ее губам, смотря бесконечно нежно, - прислушайся, родная. Попробуй полностью прочувствовать свое тело. Не только руками, но и плечом, локтем, бедрами. Ощути каждое прикосновение, не только коленей к паркету, моих рук. Всего, и даже воздуха. Тогда ты поймешь, что значит полностью ощутить свое тело. Не спеши, просто потихоньку начни сейчас чувствовать.
Он чуть отстранился, пытаясь показать свои ощущения, провел пальцами по ее плечу.
- Ощущаешь? – он говорил тихо, - после прикосновения, попробуй именно плечом ощутить воздух на коже, - потом поднял ее руку, прикасаясь своими пальцами к ее, слишком маленький контакт, но от того более острый, если девушка сосредоточится только на тактильных ощущениях, - не телепатией, любимая, не способностью. Кожей. Люди и существа… фейблы, они ведь не осознают, не останавливаются на мгновение, чтобы прикоснутся к миру. Не фигурально, а вполне по-настоящему. Ты не представляешь, как сейчас я все ощущаю, но попробуй. Просто закрой глаза и начни чувствовать. А потом скажи, расскажи о своих впечатлениях. И они совпадут с моими, Мила.
Он позволил ей все это, ждал, потому что сейчас сам вместе с ней все трогал. Плечами, коленями, прикосновение ткани к коже, ее рук, губ. А затем проговорил:
- Представь на мгновение, что ты вдруг этого лишилась, - он переплел свои пальцы с ее, не отпускал руку, не давая ею пошевелить, - это страшно. Ты рвешь руку, но не можешь, - он не рассказывал, он показывал на примере, какого ему там было, - как инвалид, прикованный к креслу. Пытайся, Мила, пытайся, тебя хотели контролировать, но ты не позволила.  Сейчас не пробуй магически, лишь с помощью тела. Скажи мне свои ощущение, и они совпадут с моими.
Он снова дал ей время, чтобы та смогла ответить. А потом отпустил, дал ей волю:
- Вот, что ты сейчас сделала для меня, любимая. Подарила крылья, чтобы я мог летать. У меня много желаний, родная, давай осуществим хотя бы одно. Я думаю, тебе это тоже понравится.
Мужчина поднялся, подавая ей руку, элегантно так и просто, смотрел с теплотой, подошел к щенку, мягко спуская того на его место, не будя. Плохо, если маленький свалится с дивана. Вообще все действия Вильяма были очень аккуратны, гораздо мельче и медлительней того, как вел себя под проклятьем. Точны.
- Пожалуй, я не отказался бы от уюта. И единственное, что дало мне проклятие – я неплохо разбираюсь во многом, хотя больше в теории. Но я хотел бы наверстать с практикой, например… - он немного смущенно потер шею, неловко было признаваться, - я бы попробовал что-нибудь приготовить, если не боишься того, что кухню придется отмывать.
И вот сейчас впервые осторожно так улыбнулся. Нет, это не была полноценная улыбка, скорее ее тень. Еле заметная, но создавшая небольшие морщинки в уголках губ.
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

12

Милорада закрыла глаза. Слушая его голос она постепенно представляла себе это. Действительно, не способностью. Кожей. По её телу пробежала волна мурашек. Ничего больше не было: ощущения и его голос. Это было похоже на своего рода медитацию, она делала нечто подобное, но не думала, что можно ощутить это без... а хотя. Если рассматривать его пребывание внутри себя как долгую медитацию, то эти эффекты - это последствия. Его разум заперт в рабочем состоянии для того, чтобы он о-о-очень хорошо обдумал то, что произошло.

Чтобы была разница. Между тем как ты чувствуешь сам и под призмой кого-то другого.

- Понимаю, - тихо сказала она, - это как будто у тебя и вовсе нет кожи.

Когда он схватил её руку, она даже открыла глаза. Во-первых, потому что это было немного... неожиданно, что ли? Нет, не совсем. Просто очень контрастно. Дёрнув ею, она, во-вторых, она даже немного испугалась его физической силе. Вообще-то, если бы он хотел, он мог бы, наверное, ей руку-то и сломать. Мила нахмурилась, но, потом снова закрыла глаза и задумалась.

Познав плен можно оценить свободу. Всё так. Но тут не столько даже плен, сколько контроль над. На что это аллюзия?
- Боль только усиливается. Осознание.

Вильям выпустил её руку и она открыла глаза, посмотрев на него задумчиво, но пока не говоря больше ничего. Поднялась, оперевшись на его ладонь, всё так же рассматривая разницу в его движениях и молча, хмуря брови. В её голове носились мысли. Снова о проклятии и о том как оно было наложено. Ей нужно было сформулировать мысли дальше, но на это требовались ещё детали, о которых надо спрашивать постепенно, и, возможно, какое-то время не акцентируя его внимание на то, для чего ей это всё. Когда он заговорил, девушка встрепенулась, перевела на него немного удивлённый взгляд и заулыбалась. Особенно тепло от того, что и он заулыбался. Его улыбка была искренней и хорошей, не преувеличенно-гиперболизированной, как у Коровьева. И ему шла такая.
- Я и забыла, я же хотела тебе это предложить, - она хмыкнула, покачав головой и хлопнула себя по лбу, - приготовить. Я даже не спросила хочешь ли ты есть, хотя хотела. Как-то я... слишком много думаю, наверное.
Милорада пожала плечами и кивнула в сторону кухни, мол, идём. Едва они пошли, щенок очнулся и побежал за ними. Большой помощник, конечно же, куда без него-то теперь? Вы что, люди, думали, что он тут спать останется? Вот уж дудки. Там же будет что-то интересное делаться. Причём бежал он именно за Вильямом, а не за Милой и даже врезался в его ногу, плюхнувшись назад и усевшись в итоге, где и плюхнулся. Ну вот типа так и было задумано.
Рада обернулась на него и рассмеялась, покачав головой и открыв после этого холодильник. Она достала оттуда маленькую банку грибов, сыр, куриные грудки в пластиковом контейнере и разложила это всё на столе, потом посмотрев на Вильяма как-то виновато.
- Я... не особо кулинар, если честно, - призналась она, - я умею готовить, но я не делаю что-то сверх чего-то. Поэтому... предлагаю пасту. Макароны в смысле. И запечь куриные грудки, нафаршировав их грибами и сыром. Я такое делала с ананасами, но я не буду тебя пугать своими экспериментами. Хотя это вкусно. Но не все такое понимают. Говорят, что есть два типа людей. Которые могут есть пиццу с ананасами и которые не могут. Вот я из первых.
Она развела руками и подала ему нож и дала разделочную доску. Ведьма пальцем нарисовала круг: консервная банка стала открываться. Рада подняла её в воздух после этого и подвела к раковине, выливая воду, но задержав все грибы в ней. Затем Мила высыпала грибы на доску перед Вильямом.
- Их нужно порезать помельче, - девушка снова телекинетически подняла в воздух теперь уже нож и разрезала парочку, показав примерный размер, а потом опустив нож обратно на стол. - Вот так примерно... Я не всё делаю телекинезом.
Мила взяла тёрку и большую миску, чтоб потереть сыр. Щенок заинтересованно принюхался, но не приближался, оставаясь у входа в кухню.
- Я ему объяснила, что на кухню заходить нельзя без разрешения, - пояснила Мила, указав пальцем на маленькое чудовище, виляющее хвостом и смотрящее на них, а потом стала натирать сыр. - Это стоило усилий. Мы целый день над этим работали... После того, как отработали вопрос с тем, что его туалет только в кладовой, а не где ему захочется. Ему ещё нельзя на улицу, он маленький.
Девушка чуть потёрла кончик носа запястьем, поморщившись, продолжая дальше.
- Вот я сейчас скажу, а ты поправь меня, если я не права, - она звучала довольно легко, непринуждённо даже, - ты, получается... давал рыцарскую клятву, да? Королю Артуру, правильно? И... что должен был делать рыцарь, который дал клятву? Или я что-то неправильно понимаю?.. Ну, сейчас, например, дают присягу, ты наверняка слышал. И в ней там много разных условий, мол, что должен делать военный или полицейский или, вот, агент СФ, например, а что нет. Кто-то в итоге её нарушает, а кто-то слепо ей следует, всё такое. Какие клятвы давали рыцари?

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

13

Чего хотел Вильям? Чтобы Милорада на себе попробовала ощутить его состояние, хотя бы чуть-чуть, хотя бы на мгновение.
- Нет кожи, нет легких, - мужчина вздохнул полной грудью, выдохнул, выпрямляясь полностью, - нет языка, нет ничего, что ты мог взять под контроль.
Он говорил, пока они шли, тело почти перестало дрожать. Хорошо – его душа привыкала к тому, что теперь полноправная хозяйка. Посмотрел удивленно на щенка, который последовал за ними, а потом стоило тому ткнуться носом, повернулся, наклонившись и снова гладя по маленькой голове, запуская пальцы за ухо и почесывая.
- Я дам тебе имя, - ласково сказал мужчина, - подожди чуть-чуть.
Затем прошел в кухню, закатывая рукава рубашки, подошел к раковине, открывая воду и моя тщательно руки. Мелкие движения, которые приносили какую-то особую радость.
- Ничего, - отозвался мужчина, - просто я рад что-то делать и быть рядом с тобой. Вот так, просто так…
Вильям вытер руки, повернулся к Миле, которая уже достала продукты, подошел и мягко поцеловал в висок, наклонившись.
- Ты очень красивая, - шепнул ей на ухо, - давай сегодня побудем… семьей?
Пожалуй, его сердце замерло, потому что каким бы он ни был сильным, стойким и спокойным, в глубине души безумно боялся, что может ей не понравится настоящим. Может, она разочаруется, ведь слыша голос, представить можно все, что угодно, любое поведение. И нужен ли он ей, со своими такими простыми желаниями? Они ведь на самом деле были для обычных людей до безобразия мелочными. Он принял доску и нож с каким-то благовонием что ли, положил на стол, а оружие… прокрутил в руке, не удержавшись. Он скучал по ощущениям старой доброй стали, и с грустью понимал, что век рыцарей ушел, а его мир разрушен. Сейчас в почете огнестрел, и это было безумно тоскливо. Вильям даже не стал ничего говорить, принимая слова девушки, да принявшись нарезать грибы. Четко, быстро и довольно точно – вот с чем с чем, а с холодным оружием мужчина умел управляться. Плюс, как он и сказал, в теории был подкован. Хоть что-то.
- Я бы попробовал с ананасами, - просто отозвался Вильям, добавив, - хотя, признаться, чего только я не пробовал…
Передернул плечом, прогоняя ощущение мерзости от некоторых воспоминаний. Нарезка грибов не заняла у него много времени.  Он поднял голову и заметил, что щенок на кухню не зашел. Рада объяснила причину, и Вильям, переводя взгляд на пса, подмигнул ему:
- Заходи, разбойник, - прищурил глаза, словно улыбался именно ими, - сегодня можно.
Наблюдал за действиями малыша, а потом, положив нож, приблизился сзади девушки, опустил свои руки на ее, помогая с сыром. Вел бережно, но твердо, смотря, чтобы Мила сама не поранилась. Тепло ее тела, простые действия, пожалуй, сейчас мужчина мог сказать, что счастлив. Почти. Осталось только прикоснуться губами к мочке уха:
- Ты мой путеводный лучик, - пробормотал так коротко, потом отстранился, оценивая их работу. Отвечать по поводу клятвы не спешил, словно специально тянул, - что дальше?
Снова вернулся к тому месту, где стоял, взял грудки, положил на доску. Помолчал.
- «Клянемся не свершать грабежей и убийств, избегать измены и даровать пощаду тому, кто испросит. Ибо нарушив клятву, утратим мы добрую славу и покровительство короля Артура. Клянемся заступаться за дам, девиц, благородных женщин и вдов, защищать их права и не чинить над ними насилия под страхом смерти. Не поднимем оружия для несправедливой войны – ни ради славы, ни за какие богатства земные», - вдруг раздался его голос, и с каждым словом мужчина начинал дрожать, говорил с трудом, выдавливая окончание речи. Паузы между фразами становились все больше, а руки замерли. Потом Вильям повернулся спиной к столу, облокачиваясь и опираясь руками за края, да опуская голову, - я ведь нарушил их все, Мила, - тихо так, - нарушил не один раз.
Он приложил ладонь тыльной стороной к лицу, словно стирая что-то неприятное.
- Как вернуть честь, когда запятнал себя? Когда столько крови на твоих руках. Да, ни разу тело не убило напрямую, ни разу лично не убил, но оружие бывает разным. Слова тоже остры, а сказанные определенным лицам, ведут к определенным последствиям. Я виновен во многих смертях, доносчик, манипулятор и лжец. Не защищал я никого, а уж о пощаде и говорить не приходится. Как вообще с этим жить?!
Он поднял взгляд на девушку, обреченный и болезненный. Зачем она спросила? Зачем ковыряется в тех ранах, которые и так периодически кровоточат? Ей интересно? Наверное, да. Но как же…
Вильям задержал дыхание, считая до девяти, а потом выдохнул, снова поворачиваясь, контролируя свое состояние:
- Расскажи, как ухаживать за щенком, - сглотнул ком в горле, - прошу.
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

14

Она незадолго до реакции уже поняла, что будет, от того даже не дрогнула.
- Прекрати самоедство, дорогой, - проговорила она, - это для начала.
Милорада открыла ящик под столешницей и вытащила оттуда молоток. Вот в момент, когда она проглядела на мясо на доске, у неё раздулись ноздри. Она злилась. Рада резкими и быстрыми движениями отбила одну грудку и выдохнула, медленно откладывая молоток. Щенок спрятался под стул.
- Не пугать громкими звуками, видимо, - она нервно дёрнула уголками губ и отошла чуть подальше, задержав руки в воздухе. - Наука не великая. Его нельзя пока кормить чем-то аллергенным, курицей в том числе. Пока что только...
Она замерла глянув на часы.
- Чёрт, - девушка метнулась к холодильнику и вытащила бутылку с каким-то, вроде как, чаем и, зажав нос, открыла и сделала ровно шесть глотков, постояла так, потом разжала нос и скривилась, поёжившись и убирая бутылку обратно.
Милорада помолчала, всё ещё морщась. Отвратительный вкус. Затем мотнула головой и повернулась к Вильяму.
- Пока что только молоко и специальный корм для щенков, но не сухой, а мокрый, чтобы потом можно было кормить его нормальным мясом, а не этой гадостью из опилок. Через неделю-другую я сделаю ему прививки и ещё месяц он будет строго без других собак. Он с нами на корабле поплывёт, не хочу оставлять его с сиделкой... Учить, терпеть его глупости и не злиться на него. Не бить сильно. Особенно ногами стараться не задевать. Воспитание собаки не сильно отличается от воспитания маленьких детей.
Она вздохнула и опустила голову.
- Это не ты делал, - тихо сказала она, сведя брови. - Это колдовство. Существует у нас в мире грех Клятвопреступления. Если человек нарушил клятву под действием сторонних сил, то он не попадёт в адский легион душ этого греха. Так что я не желаю больше слышать в этом доме разговоры о том, что ты что-то там сделал, пока тобой управлял Воланд, ясно? В семьях тоже есть свои правила.
Новак подняла голову, уже сердито хмурясь.
- А вот за то, что ты нарушал клятву, будучи самим собой тебя могли уже наказать, - она ткнула пальцем ему в грудь. - После - подумай. Нарушал ли ты её тогда, когда управлял своим телом. И интересам ли Артура ты служил. Задумайся, вспомни все детали. Не сейчас, потом. Ясно? Я спрашиваю не просто так. Я уже составила часть заклинания. Мне нужно больше информации. Или ты что, думал я тут ради того, чтоб тебя постыдить вопросы задаю или чтоб любопытство своё потешить об твои моральные страдания?
Её глаза блеснули темнотой и она вдруг схватилась за голову одной рукой, крепко зажмурившись. Её чуть повело в сторону, но она зацепилась за Вильяма и устояла. Милорада открыла глаза и они были полностью чёрными. Опустив руки, она постояла, глядя в одну точку куда-то перед собой, кивая головой, будто с кем-то соглашаясь, а затем дёрнула головой так, словно стряхнула с себя морок.
- Извини, - проговорила девушка немного вяло, - это оттуда.
Она показала пальцем вниз, имея в виду демонов. Девушка потёрла лоб, было видно, что она слегка побледнела, но, впрочем, выглядела она здоровой. Видимо эдакие побочные эффекты. Вздохнув, Милорада посмотрела мужчине в глаза и погладила его по щеке.
- Так ты понял о чём я тебе говорю, да? Извини, если тебя это задевает, - она поднялась на мысочки и чмокнула его в губы, а потом опустилась вниз, - я делаю это потому что так нужно. Я тоже дала клятву. Я расколдую тебя. Без его участия в этом процессе. Но для этого мне бы, по-хорошему, ещё узнать какие ещё проклятия лежат на остальных. Их условия и причины. Мне пока очевиден только Гонец. И то это результат долгого анализа и медитации.
Верховная снова пошла к холодильнику и достала початую банку с кусочками ананасов. Помолчала, покрутив её в руке.
- Сделаем одну такую. Попробуешь, - она поставила банку на стол подле грибов. - Но если тебе не понравится, то нечего говорить мне, что я вкусовой извращенец.

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

15

Едва Мила ответила ему, как Вильям весь напрягся еще больше, молчал, не говоря ни слова, позволяя девушке выплеснуть злость на ни в чем не повинную куриную грудку. Затем сам взял молоток и просто довершил начатое ею, краем глаза отмечая действия Милы. Слушал о том, как заботиться о щенке. Да, словно с ребенком возиться. Прикрыл глаза на мгновение.
- Животных как и маленьких детей вообще бить не стоит,  - проговорил он, откладывая уже инструмент и оценивая работу. Подошел к раковине, промывая нож и молоток, кладя аккуратно рядом на поверхность, и моя руки. Хм, вон оно как, - что ж, будь по-твоему, я больше не скажу про это.
Напряжение в его словах только возросло, но он передернул плечами, будто пытаясь размять их.
- Я не нарушал клятвы, - твердо произнес он, не поворачиваясь, - если б такое произошло в Авалоне, мое тело нашли где-нибудь с перерезанным горлом. И поверь, король Артур или еще кто-либо были бы тут не при чем.
Мужчина скрестил руки на груди, упрямо глядя перед собой. Но когда девушка зацепилась за ткань, чтобы не упасть, он тут же повернулся и подхватил ее, взгляд стал взволнованным, он осматривал ее, убирая с лица прядь одной рукой, а другой поддерживая. Вильям изучал ее лицо, изучал состояние, но пока молчал. Молчал и тогда, когда она отстранилась, пройдя к холодильнику, да снова говоря, как ни в чем не бывало. Затем мотнул головой, решив что-то для себя. Подошел и присел перед Милой на корточки, взяв ту за руки и заглядывая внимательно той в лицо. Рыцарь поглаживал ее ладони пальцами, продолжая хмуриться, хотя можно было понять, что это от волнения. Какое-то время просто смотрел.
В итоге Вильям вздохнул, поднялся, беря Милу за плечи и прижимая к себе. Его сердце продолжало биться сильно, неистово, выдавая реальные чувства с потрохами. Как бы он не старался выглядеть собранным, а дыхание нет-нет да сбивалось, в то время как орган, качающий кровь, колотился в каком-то бешеном ритме.
- Я так привык к нашей связи, что сейчас теряюсь, - он смотрел перед собой, пока рука гладила девушку по голове, - не так давно ты призналась, что ненавидишь себя за то, как поступаешь. Я прекрасно могу понять тебя, учитывая, что, не смотря на проклятие, именно мое тело совершало многие поступки. Осознавать это тяжело. Относиться к этому спокойно – невозможно. Мы оба с тобой творим и творили такое, от чего у других встанут волосы дыбом. Тогда я не ответил тебе, говорю сейчас – именно вера в тебя не дает мне сойти с ума. Не дает просто взять и пойти Азазелло под нож, что бывало не раз и не два. Если бы я утратил эту веру, то, скорее всего, сделал все, чтобы меня уничтожили – провоцировать я умею. Потому что зачем мне существовать, если единственная девушка, которую я люблю, уходит к нему? Если бы я видел все так, как ты боялась, то меня бы здесь уже не было. Но помимо веры, есть еще и доверие. Пожалуй, я слишком привык, что мы с тобой читаем друг друга как открытую книгу. Что ты всегда знаешь, о чем я думаю, и делишься своими чувствами. Мне страшно узнать, что я могу обманываться. Я не осужу тебя за твои поступки, ритуалы, действия. Прекрасно знаю, кого люблю – ведьму. Темную, демоническую, невероятно храбрую, налаживающую политику в своей стране и пытающуюся спасти одного влюбленного в нее рыцаря. Всеми способами. Но я прошу, Мила, - он, наконец, посмотрел ей в глаза. Его взгляд был полон тревоги и страхов, - побереги себя, не надо действовать на пределе. Я не знаю тонкостей ваших ритуалов, не знаю, нормально ли вот так, хотя подозреваю, что нет. И мое желание сейчас ужасно, пожалуй, эгоистичное – взять и выкинуть ту странную бутылку, да сказать тем, кто снизу постучал, что простите, закрыто.   
На последних словах по телу Вильяма побежали мурашки, но казалось, он этого не заметил, просто обнимал, потому что испугался, когда она вот так пошатнулась. Потом он отстранился, поцеловал ее в щеку, да снова повернулся к доске и мясу.
- Что дальше? – он выслушал инструкции, продолжая готовить. Помолчал, чтобы снова сказать, - я боюсь тебя потерять, Мила. Впервые за много лет мне есть, что терять.
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

16

Мила вздрогнула от его слов и объятий, с тем лишь только, чтобы тут же, практически, расслабиться и чуть навалиться на него, обнимая. Какой же он тёплый. Не горячий, а равномерно тёплый. Его голос такой же, равномерный, в нём нет ничего лишнего. Они подходили друг другу в целом, а такими, домашними и мягкими, в особенности.
- ... золотое сечение, - прошептала она как-то совсем тихо, на выдохе, а потом он заглянул ей в глаза.
Она улыбнулась, кивнув и потерев кончик носа, трогательно жмурясь от поцелуя. Забота Вильяма пробудила в ней какое-то вредно-ребяческое желание чем-то спровоцировать продолжение. Нет, конечно, она так, в шутку об этом, но... Это так приятно. Ощущать себя и свою жизнь частью чьей-то. Не абстрактной частью, мол, вон, Верховная, а личной, близкой.
- Они бы тебя не услышали, - хмыкнула она, - а бутылка... Ну, мне же надо хоть как-то держать силы в порядке. Иии... Эта бутылка мне нужна. Запомни раз и навсегда. Жертва, физический контакт, кровь, слово и материал...ну и вера, но это само собой разумеется. Это самые важные части в магии. На этом всё базируется. Поэтому нужна... Так, вот сейчас нужно в грудки завернуть грибы и сыр. Ещё чуть чуть оставь, чтобы сверху посыпать иии... чуть позже воду погреть надо будет.
Она открыла духовку телекинезом и так же поставила противень на стол.
- Я смажу противень маслом. На него выложить их... Потом поставлю готовиться...
Милорада сначала взялась за подсолнечное масло и силиконовую кисточку, а потом замерла от его следующей фразы, капнув масло на противень и занеся уже кисть. Она помолчала, потом как-то смущённо качнула головой и стала размазывать масло по металлической поверхности.
- Эй, ты что такое... Говоришь? - она заговорила тише, сдавленно как-то и сжав кисточку в руке до того, что пальцы побелели. - Не кликай беду так, Вильям. Мысли материальны. Нельзя верить в плохое, даже если оно случается. Чем больше веришь, тем хуже. Ничего не случится. Ни со мной, ни с тобой.
Верховная нахмурилась, сдержав своё сердце от лишней боли в стальных тисках своей воли и желания быть сильнее, чтобы рыцарь держался. Она не должна быть слабой и немощной душой. Если она будет давать слабину и не сможет сдержать слёз, то они оба в них утонут. Она и так много слабости позволяла себе при нём.
- Почему я нравлюсь Коровьеву? - она подняла голову вверх, посмотрев куда-то перед собой. - Я не понимаю, как это работает. Он извращает твои желания с одной стороны, с другой показательно делает то, что тебе совсем не нравится. Где грань между одним и другим и в чём она заключается?
Она опустила голову и забегала глазами по поверхности стола, прикусив нижнюю губу.
- Значит, то, что я написала... Не годится, - она потерла переносицу костяшкой большого пальца, морщась. - Как это работает?.. Расскажи мне обо всех проклятьях Воланда, которые ты знаешь. Как они работают, на кого наложены. Что он делает с каждым. Почему не делает. Мне нужны примеры... Погоди, пока не говори ничего, сейчас.
По правде сказать, она не была до конца уверена, что он на всё ответит.
Едва Вильям выложил грудки на противень, она взяла его и поставила в духовку. Покрутила таймер и температуру, после чего выпрямилась и обмыла руки. Встряхнув воду с кожи, она вздохнула и развернулась спиной к столешнице, сев на неё, свесив ноги. За ней стояла микроволновка, но Рада занимала не так много места, чтоб не уместиться. Щенок выглядывал из-под стула и принюхивался к запаху из духовки. Столько аппетитных запахов сразу, ещё бы! Девушка умиленно поглядела на него, а потом подняла взгляд на Вильяма и потянула к нему руки, призывая подойти к ней поближе. Когда он приблизился, ведьма погладила его плечи и предплечья, сначала сверху вниз, потом вернула ладони наверх, задержав их ближе к его шее. Будто очерчивала рельеф его фигуры заново для себя.
- Ты не обманываешься, - она улыбнулась. - А я не обманываю тебя. Если будем ещё и мы друг другу лгать и не договаривать, то в чём смысл, да?
Она притянула его к себе ногами, скорее как-то ребячески, чем эротично, мол, "ближе давай", а не "давай прям здесь".
- Вот теперь поговори со мной о противных вещах, мой вредный, заботливый, мужественный и смелый рыцарь, - она усмехнулась, склонив голову набок. - Мне кажется, когда я рядом с тобой так, тебе проще. Разве нет?.. Чем быстрее ты расскажешь мне, тем быстрее я перестану дальше спрашивать у тебя всё это и... Посмотрим с тобой кино. Мой любимый фильм. Он очень странный, но... Мне кажется, что если ты будешь внимательно смотреть, то ты поймёшь.

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

17

Вильям слушал то, что говорила Мила по поводу магии, действительно запоминая, и немного мотнул головой, когда она резко перевела тему.
- А, да… - спохватился он, принявшись заворачивать грибы и сыр в курицу. Мысли вертелись вокруг ее слов и того, о чем она недоговорила. Но он не настаивал, потому что все равно скорее всего не смог бы проникнуться до конца. Посмотрел, как девушка телекинезом ставит противень, как ее рука замирает. Сам склонился и шепнул:
- Все будет хорошо, Рада, - такое сокращение прозвучало немного рычаще, с бархатным таким «р». А вот следующий вопрос заставил его задуматься, при чем хорошо так, что он длительное время работал молча, чуть нахмурившись, от чего могло показаться, что мужчине не приятна тема, но нет. Он просто пытался действительно понять. 
- Может потому, что тебя люблю я? – начал рассуждал Вильям, выкладывая на противень готовые рулеты,  - не даром же говорят, что истинные чувства не скроешь. У нас в сказочном мире вообще один лишь поцелуй истиной любви разрушал даже самые страшные чары. Может поэтому проклятие тут бессильно противиться? Потому что все мои действия извращаются так, чтобы причинить мне максимальное неудовольствие. Не знаю, почему он поступает иногда иначе, а не усиливая, - повел плечами, словно рубашка начала колоться, но это была неправда – ткань очень качественная и мягкая. Удобная, - проклятие… странное. Словно призвано максимально эпатировать публику, словно… словно Фагот ставит какой-то грандиозный эксперимент, всегда, над всем. Он опасен, Мила. Не смотря на то, что кажется безвредным, он именно, что кажется. Я не представляю, откуда у него возникают идеи для своих выкрутасов, не понимаю, как вообще это работает. Просто тело берет и… делает. Это мне даже не присуще, - его руки напряглись, а дыхание начало сбиваться. Мужчина смотрел, как девушка ставит противень в духовку, весь напряженный, - я всегда, всегда пытался быть примером для других. Та шутка…
Вильям обернулся, смотря на то, как девушка забралась с ногами, выдохнул, подходя к ней и обнимая за талию. Становился ближе к ней. Она казалась по сравнению с ним такой хрупкой и маленькой – ее плечи, руки, талия… девушку хотелось беречь, защищать и целовать долго, чувственно. От ее прикосновений и такой вот родной близости действительно становилось легче, как там, в мыслях, только сейчас все взаправду.
- Сэр Ламорак заявил, что я не владею острым словом, и мои речи не достигают прелестных ушек леди. Мы поспорили, что я не смогу придумать ничего путного, и что красавица леди Моргауза даже е улыбнется моим речам. Я был идиотом, которому только стукнуло двадцать два. Слишком молод и горяч. Тогда, не помню уже почему, но это меня задело. И вот во что все вылилось.
Рыцарь прикрыл глаза, когда Мила очертила руками его тело – хорошо, как же хорошо быть не отголоском, помехой в голове, а полностью владельцем ситуации. По телу побежали мурашки, а сам Вильям, открыв глаза, коснулся губами плеча Рады, провел руками по ее бедрам, ласково так, чуть придвигая к себе – ближе, просто быть ближе, держать уже по-настоящему, а не просто в мыслях.
- Уже будучи под проклятием мне удалось краем глаза заглянуть в историю эпоса, которая рассказывается здесь. Оказалось, что сэр Ламорак был влюблен в леди Моргаузу. И я вообще не понимаю, почему тогда он решил именно ее выбрать мне в цели. Я мало что знаю о проклятиях, а вернее, не знаю ничего. Кот заключил договор, но какой – мне не ведомо. Знаю, что он всегда при Воланде, почти не отходит от него ни на шаг. Он кретин, который променял семью на уютное местечко под боком у мессира. Азазелло всегда был таким. Он идеальное орудие, и ему нравится такое положение вещей. Николас долго противился, но его сломали. Сама видела. Есть девушка, но тонкости ее договора с мессиром мне неизвестны. Воланд… постоянно все облачает в упаковку договора, и я не знаю, есть там что-то помимо этого или нет. Прости, - выдохнул Вильям девушке в волосы, - из меня такой себе знаток. Моей задачей было приводить к нему фейблов, но разговоры он с ними вел отдельно от свиты. Но я однажды спросил его – почему я? Он промолчал, лишь заикнувшись, что ему нравится экспериментировать. Ты спросила, почему же одно проклятие усиливает, а другое делает противоположным… я не знаю. Но точно могу сказать, что мои действия вызывают во мне отвращение и ненависть. То, что совершало тело и совершает – мерзко, низко и… - Вильям словно начал распаляться, снова напряглись руки, но именно из-за того, что он держал Милу, мужчина все-таки успокаивался. У него мелькнула мысль, что Мила могла бы попытаться у самого Воланда вызнать о его манере вести дела, но в то же мгновение рыцарю стало максимально тошно от этих мыслей. Использовать девушку таким образом ему казалось отвратительно. Вильям мотнул головой, приподнял Раду сцепив руки в замок и сказав:
- Держись.
Покрутил слегка по комнате, отгоняя свои мелочные мысли, поцеловал в губы, а потом усадил обратно.
- Говоришь, посмотрим фильм? – и снова тень улыбки коснулась его губ, - это заманчиво, это очень заманчиво, - потом посмотрел на щенка, подмигнув, - что скажешь, друг? Глянем? И надо бы дать тебе имя. Кажется, что-то такое вертится… но сделаем это мы по полному этикету, ты же защитник нашей дамы сердца, не правда ли? Так что твой час придет, малыш, и ты вырастешь в сильного и смелого. Потерпи немного. Вот увидишь – еще задашь недругам хорошую трепку.
Потом снова повернулся к девушке, смотря на нее внимательно, любуясь чертами ее милого лица. И поцеловал. Для Вильяма поцелуи всегда были чем-то особо любимым, он касался ее губ, не отрывался от Рады, держа в руках ее голову, слегка массажируя пальцами ей затылок, спускаясь к шее, нежно и очень мягко, двигаясь пальцами ниже, по спине, в то время как поцелуй все длился и длился – он был чувственным, горячим и распаляющим. В какой-то момент Вильям все-таки взял себя в руки, отстраняясь, потому что он хотел показать ей красоту акта – не так, как под проклятием, нет. Он покажет, что все может быть чище, что нет ничего грязного в том, что они вместе, что это может быть красивым, чувственным и действительно сказочным. Поэтому не здесь. Здесь только прелюдии, милые сердцу не только дамам, но и мужчинам.
- Надо бы поставить воду, - тяжело выдохнул он, в то время как ладони продолжали массировать девушке спину. 
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

18

Мила задумчиво слушала Вильяма. В её голове опять возникла эдакая доска с записями. Как та, которую она завела у себя в подвале, о котором Вильям пока ещё не знал. Она покажет ему, но немного позже. Никто в принципе не знал, что в этом доме был подвал. Кроме Петры, которая, по документам, владела этим домом и знала его как свои пять пальцев, но никогда сюда не приезжала. У неё были причины.
Девушка хотела было что-то сказать, но услышав это его "держись" осеклась и заулыбалась, а потом даже рассмеялась, когда он вот так покружил её по комнате. Она почувствовала себя...как принцесса. Вот такая вот глупенькая, с которой тут рыцарь милуется.
С быстро стучащим сердцем она наблюдала за его диалогом с щенком, поражаясь тому, какой он... какой он. Настоящий, он действительно был вот таким. Светлым, романтичным, ласковым, добрым. Как же её к нему тянуло. Прямо как мотылька на свет. Ей так нравилось то, как он разговаривал, как смотрел, как улыбался, как двигался. Новак действительно восхищалась им и хотела, чтобы он окончательно вернулся в себя.
Но кое-что ей показалось... странным. Вдруг. Улыбка на мгновение исчезла с её губ и вернулась только тогда, когда он повернулся. Она вздрогнула и вот теперь была её очередь покрываться мурашками. То, как он целовал её сейчас, как ласкал, как бережно, как мягко держал... это было даже лучше, чем она могла себе представить. Низ живота сразу сжался, но как-то теперь совсем по-другому. Естественнее, без боли, без убеждения себя, что ей хочется. Девушка отвечала на его поцелуй нежно, трепетно, не желая испортить всё какой-то низменной страстью, нет, нет, нееет. Когда он отстранился, она выдохнула резко и сглотнула ком в горле, покивав головой.
- Д-да, - тихо отозвалась Рада, понимая, что она в нём окончательно пропала. - Нет. Подожди.
Мила обхватила его руками. Крепко. Ей нужна была ещё минутка вот так, обнимая его, крепко, опять в тишине, где существуют только они вдвоём. Отстранилась она нехотя, медленно, и там уж спустилась вниз и, чуть пошатнувшись, но посмеявшись с этого, мол, вот же, голову вскружил, достала кастрюлю из посудомойки и пакет спагетти из шкафчика сверху. Налила в кастрюлю воду и поставила на плиту, включая электрическую панель. В темноте стеклянной поверхности загорелся красный свет, аккурат на том месте, где стояла кастрюля. Мила покрутила пачкой в руке.
- Длинные или короткие, кстати?
Дождавшись ответа, кивнула, отложив пока пачку: воде вскипеть надо.
- Тебе не кажется, что ты как-то очень мало знаешь о тех людях, что тебя окружают? Вот на чём ты основываешь своё мнение о них? - она развернулась и вопросительно вскинула одну бровь. - Если бы то со мной не общался лично... да ты и не общался и решил, что я тебе изменяю, помнится. Ты не думал о том, что ты заблуждаешься на счёт каждого из них? Особенно мне понравились некоторые заявления, которые, в сухом остатке, звучат так... ты видишь то, что произошло. Но не задаёшься вопросом почему. Кот бросил свою семью. Почему? Что заставило его поступить так, а не иначе, окромя глупости? Азазелло всегда был таким. Как-то выпадает из общей схемы преступление-наказание и любви ставить людей на место Воланда, тебе не казалось так никогда?
Она усмехнулась по-доброму, склонив голову набок.
- Гонец хороший малый, но его сломали. Как же такой хороший малый, как Гонец, вообще оказался подле Воланда и за что было бы его наказывать, если бы он ничего такого не сделал? Девушка с неизвестными условиями. Значит, есть причина, по которой она получила то, что происходит. Влезла в какое-то не своё дело? Или, напротив, в своё, а потому и получила намёк. Ты... как будто часть событий... без обид, но игнорируешь. Коровьев, кстати, замечает любую хрень... Я сказала хрень?
Она помолчала, ошарашенно посмотрев на Вильяма. Мотнула головой и продолжила.
- ...любую чепуху, которая происходит... так может, он пытается обратить твоё внимание на это тоже? Он же делал комплименты мне. Ты заметил? Ни одной из моих подруг он их не делал. Хотя что мешало? Их получить было бы проще, чем зацепить Верховную, с точки зрения банальной эрудиции и логики. Он мог вообще встретить какую-нибудь глупышку из шабаша и с ней покуражиться. Опаснее всех те люди, Вильям, которые видят правду и замечают то, что происходит вокруг. Ты заметил, что он дёргается внутри тебя? Сейчас. Не сильно, но всё же. Он что-то говорит тебе, милый. Шуты на то и шуты, чтобы оборачивать в раздражающе-смешную обёртку правду. Порой, кстати, довольно страшную.
Девушка погладила его по щеке.
- Я говорю это не для того, чтобы ты обиделся или потому, что считаю тебя недальновидным, отнюдь. Ночью, Вильям, все кошки серы, а ты вынужден постоянно находиться в ночи. Так вот я вытащила тебя сегодня на свет и в обратный путь дам с собой с десяток ламп. Посмотри какого цвета эти кошки и кошки ли это вообще.
Она развернулась к нему спиной, чтобы погрузить спагетти в кипящую воду.
- В действительности всё иначе, чем на самом деле.

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

19

Девушка была такой близкой, такой желанной, что Вильям, вдыхая запах ее волос, понимал, что ничего-то ему больше не надо – просто стоять так, просто держать. Бегать пальцами по позвонкам, очерчивать ее контуры, заказать у кого-нибудь балладу, дать ей все, что она захочет… он совершенно был сейчас счастлив. Потому что любимая, потому что близкая. Его – не отдаст никому и никогда. Нехотя отпустил, поворачиваясь ей в след. Сам подхватил кастрюлю, поцеловал мимолетом в висок. Когда девушка спросила по поводу макарон, сам забрал у нее пачку с длинными, убирая прочь.
А потом он замер. Застыл, когда девушка начала говорить. Слушал ее, затаив дыхание, леденея внутри полностью. Понимала ли она сейчас, что давит на больное, сравнивая его два разных состояния? Что она просто своими миленькими пальчиками зарывается в самое нутро, выворачивая наизнанку? Видела ли она, как окаменело выражение его лица? Не обратил он внимания и на ее резкое слово, просто стоя изваянием самому себе. Заметила ли, как он не реагирует на ее прикосновение, только мышцы были все напряжены?
- А может он обратил свое внимание, потому что изначально Воланду хотел насолить я? – вдруг тихо и как-то зло сказал мужчина, когда его тело все стало походить на твердый камень, - я говорил, что научился обходить некоторые стороны проклятия. Например, убедив, что встречи с тобой будут прекрасной шалостью. Шуткой, которую так любит мое извращенное тело. Я говорил тебе о том, что стоит мне прекратить сопротивление, как Коровьев становится идеальным слугой, шутом со своей извращенной фантазией. А знаешь, как еще легко обходить проклятие и все-таки коверкать некоторые моменты поведения? Обманываться самому и отходить в тень. Не рваться и не метаться, отдавая контроль. Смириться, что ты стал таким. Становиться таким, придумывая самому все извращения, которые могли прийти в голову только проклятию.
Замолчал, полностью хмурясь, перевел дыхание, пытаясь совладать с собой и той дрожью, что снова возникла в теле.
- Я – не он, и ничего общего у нас нет. Не хочу говорить об этом, - сжал губы Вильм, отворачиваясь от девушки, - не хочу, потому что об этом я могу говорить и когда там, я слишком много размышлял и думал, имея в возможностях только это. Они все сами пришли! Сами, их не заставляли, их никто не заколдовывал, они не меняли резко свое поведение. Кот хотел избавиться от семьи и жить в празднике, Гонец пришел к Воланду собственными ножками, та девчонка вообще лично и добровольно решила полгода плясать и петь взамен на исполнение ее желания. С нее пылинки сдувают, видела бы ты какие теперь ночи в свите. Ха! Воланд не кретин, чтобы портить отношения с Неблагим двором, - мужчина принялся ходить из стороны в сторону, словно зверь в клетке. И это действие было какое-то естественное, словно не раз он так метался. Его голос стал набирать мощь, какую-то очень суровую, даже страшную, - заслужил ли Николас своей участи? Нет, но это был его добровольный шаг. Договора, Мила. Как с тобой. Ты ожидала, что будешь спать с ним постоянно? Нет! Вот и они не ждали. Один Азазелло верный его инструмент, которому плевать, кого резать. Может, поэтому он и с мессиром, а? Псих психа видит издалека и все такое? Всё у них было добровольно. Всё! Они не меняли резко свое поведение, получили что хотели, как и ты. Только вот пара побочных эффектов произошла – так, мелкий шрифт, который все забыли прочитать. Я же своего договора и в глаза не видел. Ибо не было его. Не было – просто щелк пальцами и я стал таким. Словно кто-то вывернул меня, словно… - замолчал, проглотив ком в горле, остановился, сжав руки в кулаки, - входит, не входит в его планы. Воспитывает, извращает, да что угодно, хуй знает! – он не выдержал и ударил кулаком по столу, затем охнул, оседая на пол, хватаясь за столешницу, чтобы просто не упасть, - я устал, господи, как же я от всего устал!
Вильям чуть ли не завыл, опираясь спиной о ножку, подтягивая согнутые в коленях ноги и хватаясь за голову. Все его тело просто повело, когда он начал слегка раскачиваться из стороны в сторону.
- Зачем ты меня вообще расколдовала, Мила? – его голос начал звучать приглушенно, он продолжал держаться за голову, весь сгорбившись, словно побитый пес, - я не удерживаю мыслей, не могу, их слишком много. Воспоминаний, информации, ее так много, что я теряюсь в лабиринтах, не ухватить, не удержать! Она роится в голове, переплетается со снами, сколько смертей, сколько событий… - он весь как-то сжался, словно испугался того, что происходит, - этот клубок, он как снежный ком… слишком много воспоминаний, слишком много всего.
К концу его речь походила уже на бормотание, на какое-то вот такое почти неразборчивое. И щенок, который сначала снова испугался происходящего, начал потихоньку подползать к Вильяму, который пока этого не замечал, сидя вот так у стола, не обращая внимания ни на что.
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

20

Мила ожидала что-то подобное. Рыцарь был очень упрям. Во многом это играло с ним злую шутку. Девушка с тяжёлым сердцем смотрела, как тяжело и болезно он говорит, как злится, как мучается.
Когда он стукнул кулаком по столу, она прикрыла глаза, чуть вздрогнув. Она слила воду в раковину, не отвечая - незачем его провоцировать. Он и так на пределе. До чего же он упёртый, он вообще не хочет замечать. Ей стало, грешным делом, даже жаль Коровьева. Столько усилий, столько перформансов для одного, самого главного зрителя и всё в молоко. От него ведь даже не требовалось хлопать. Просто понять. Столько лет он просто уходит от самого себя и от того, что ему пытаются сказать.

Наверное, придётся всё-таки отсасывать Воланду, чтоб получить нужное ей знание. И очень качественно так облизывать его. Руки дрогнули от этой мысли, но она не позволила ей проникнуть куда-то дальше её собственной головы.
Она закрыла кастрюлю и выключила плиту. Он говорил так обречённо, что девушка с трудом снова сдержала свои эмоции. Нельзя. Ей - нельзя. Однажды она поплачет вдоволь, но точно не сегодня.
Мила подошла к Вильяму. Села на колени супротив него и мягко погладила его по голове.
- Знаешь, что забавно? - спросила она тихо, хмыкнув. - В отличие от тебя, Коровьев ни разу меня не обидел и мне ничего гнусного не сказал. Шутил порой неприятно, но... Он меня не оскорблял.
Милорада опустила голову и убрала руку.
- Он спокойно взял Чары из моих рук, хоть и мог бы, следуя твоей логике, отказаться. Тебе это вообще ни о чём не говорит? - она пожала плечами, сложив руки на коленях и как-то сжавшись, не то испуганно, не то виновато. - Если б я рассуждала как ты, познакомились бы мы? Как ты думаешь?
Девушка помолчала, пересаживаясь по левую руку от него. Справа в него тыкался щенок, мол, ну ты чего, папаня.
- Никогда не стоит обесценивать чужие жизни. Чужие страдания. Делать поспешные выводы. Судить по обложке. Дьявол кроется в мелочах, Вильям. Эти мелочи... бросаются в глаза и западают в память, если знать, куда смотреть. Я понимаю... Понимаю, что тебе плохо и тяжело. Но, Вильям... Если не хочешь смотреть, то хотя бы перестань делать выводы о других, не спросив прямо: "Почему?"
Мила обняла его, положив голову на плечо мужчины, хмурясь немного, но всё равно близко так прижимаясь. Прикрыла глаза, выдохнув.
- Дьявол не тронет праведника. С ним неинтересно. В лучшем случае он не сломается. В худшем - превратится в святого мученика... Семь грехов, скорее всего, были и в вашем мире. Гордыня, Похоть, Чревоугодие, Гнев, Зависть, Алчность, Уныние. Десять заповедей... возможно, ты их не слышал. Но вот Воланд хорошо должен их знать.

Мила сглотнула ком в горле, скользнула носом по его шее, коснулась губами, потом поднялась с места и отошла от него на пару шагов.

- Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства, да не будет у тебя других богов пред лицом моим.

Ведьма покрылась мурашками, закрыв глаза и как-то болезненно дёрнувшись. Она вскинула руку вверх, мол, всё в порядке, не подходи, не переживай.

- Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху... что на земле внизу, и что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им; ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвёртого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.

Из носа девушки потекла кровь. Она тяжелее задышала. Щенок как-то грустно запищал, поджав уши и хвост, и поставил лапы на Вильяма, будто пытаясь влезть на него. На руки просился, весь такой переживающий.

- Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно; ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его... напрасно, - она прокашлялась, - помни... день субботний, чтобы святить его. Шесть дней работай, и делай всякие дела твои; а день седьмой — суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришелец, который в жилищах твоих. Ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них; а в день седьмой почил. Посему благословил... Господь... день субботний и освятил его.

Милорада издала какой-то булькающий звук в самой глотке, сглотнула.

- Не подходи, - шикнула она, продолжая, - Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе... Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. Не желай дома ближнего твоего... Не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего что есть у ближнего твоего.

Девушка сплюнула в раковину кровь и из её рта повалил пар. Она подержалась за горло, бормоча что-то уже на латыни и запрокидывая голову чуть назад. Умыла лицо. Духовка пиликнула, возвещая о готовности блюда. Рада, дёрнув плечами, взяла остатки сыра и посыпала грудки.

- Садись за стол, - спокойно попросила Верховная, доставая тарелки и приборы. - Больше я тебе ничего не скажу и ничего у тебя не спрошу, потому что мне больно видеть тебя таким. У тебя будет время поразмышлять над тем, что я тебе сказала и о чём, проанализировать и всё такое, - она вытащила противень и в кухне запахло жаром и вкусной едой.
Она поставила его на столешницу и выложила все четыре грудки в одну большую тарелку. Поставила её на стол. Затем выложила на две отдельных тарелки спагетти: их было ровно на две порции как раз. Поставила их так же, достала кетчуп, положила вилки, ножи, салфетки. Подумав, чуть повела пальцами в воздухе и открылись два шкафа. Из одного на стол аккуратно встала бутылка вина, из другого - два бокала и штопор.

- Откроешь? - она посмотрела на мужчину, а потом на бутылку и штопор. - У меня сил не хватает, но можно телекинезом.

Девушка села напротив Вильяма и грустно вздохнула. Наверное, больше и правда не стоит его мучить. Гораздо проще помучить себя и пококетничать с Воландом. Если он не понимает зачем она с ним так разговаривает и говорит об этом, не может он так сильно напрягаться, не получается у него после стольких лет, то ей стоит просто с этим смириться. Может быть, в следующий раз их разговор на ту же тему будет более продуктивным. У него будет время, в конце концов, подумать. Насиловать его она не собиралась.

- Прости, что я такая... Бестактная. Я очень плохо себя повела. Больше не буду, правда. Всё. Обещаю, - она поглядела на Вильяма, - всё будет хорошо. Я найду другой способ узнать.

На корабле. Главное подготовиться.

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

21

- Я – не он, - снова сквозь зубы процедил Вильям, стоило девушке заговорить о проклятом, извращенном поведении его тела, - извини, что не оправдываю твоих ожиданий.
Он никак не реагировал на действия девушки, только снова весь подобрался, напрягся, поднял голову, смотря перед собой, когда она села рядом.
- Я хоть раз сказал, что их страдания ничего не значат?  - прерывистый вздох, - хоть раз намекнул на то, что мне плевать на других? О нет, они страдают сверх меры, Мила. Не по справедливости. Их желания не такие великие, чтобы выносить то, что им приходится. Но я ни разу не видел, чтобы Воланд как тогда - проклятие. Я не могу знать, что он с ними сделал. Прости, были другие заботы.
Он явно огрызался, но когда девушка заговорила о грехах, притих, прикрыв глаза. Устал, он чертовски устал, потер глаза. Слишком много всего, слишком. Он посмотрел на Милу, на то, что она говорила. Он знал это – рыцари довольно набожный народ, хоть сам Вильям в глубине души скептически относился к вере. Девушке было плохо, девушке было очень плохо, и вот тут мужчина действительно увидел ее – темную. Она вызывала какое-то постыдное для рыцаря восхищение, она манила, и то, какую реакцию вызвали слова праведные, завораживало, пугало, но неизменно влекло. Хотелось обнять, спрятать, припасть к ее ногам и целовать ладони. Темная. Вильяму стало стыдно за свои порывы, и жгучая ненависть к себе поглотила снова. Он должен переживать за Милу, а не восхищаться, он должен стремиться ей помочь, хоть она и остановила жестом. На автомате начал почесывать за ухом щенка, не сводя глаз с Милорады. Когда девушка закашлялась, когда что-то внутри нее рвалось, а кровь носом продолжала течь, он сделал попытку подняться, но ведьма остановила. Смотрел он не отрываясь, медленно поднимаясь уже на ноги, на то, как Верховная говорила что-то на латыни, видно лечила себя. Как завороженный проследил он за нею, садясь к столу, опуская взгляд, словно юнец, застуканный за подглядыванием в женской бане.
Когда Мила попросила открыть бутылку, он молча и немного сконфуженно взял ее, выполняя просьбу. Ему не сложно, да и приятно что-то делать. Занять руки. Вообще, пока есть что делать, мыслей столько не лезет. Кивнул головой, когда Мила сказала, что прекратит вопросы. Внутри буря потихоньку успокаивалась, оставаясь ноющим таким вот осадком. Неприятным. Он налил ей и себе вина в бокалы, поставил, взял вилку и начал есть.
- Все в порядке, - сдавленно откликнулся он, - все в порядке. Еда… очень вкусно. И ананасы тоже.
Как-то сгладить углы – ему действительно стало стыдно, что он сорвался. Он ведь не мог так – он всегда был примером для других, пытаясь доказать всем, что его семья достойнейшая, верная и благородная. Поступать по чести и кодексу. А тут… ну не мог он быть таким, это все усталость, определенно. Удовольствия от трапезы было мало. Напряжение продолжало для Вильяма витать в воздухе, и он не знал, как избавиться от этого. Не выдержав, он поднялся, от чего стул слегка скрипнул по полу, отошел к окну, опираясь на косяк.
Руки снова начали трястись, когда по инерции мужчина поднял ладонь и щелкнул пальцами. Потом замер, неверяще уставившись на нее. Мотнул головой, мол да не может быть! Нет, точно не может. Дернул рукой, кладя ту на подоконник. Помолчал.
- Как так получилось, что ты слушаешь его, но не слышишь меня? – тяжело вздохнул мужчина, смотря в окно. Его плечи поникли, вся поза была какой-то разбитой, - я ведь говорил, что способен искажать проклятие. Чары… почему не выпить, если прямого приказа не поступало? Это же так весело, забавно будет – еще одно представление. Я не знаю, наложены ли проклятия на других или нет. Я знаю, что на всех, кроме меня лежит печать, не позволяющая им распространяться о его делах. А я могу. Я появился в свите вторым, ты помнишь, я показывал тебе воспоминания.
Вильям говорил тихо и как-то слишком грустно что ли.
- Лежит ли такая печать на Азазелло. я не знаю. Тому вообще, кажется, плевать на все, что происходит. Дали бы возможность кого-то порубить. Я пытался его расшевелить, но единственное, чего достиг, так это вспоротого живота, который он в последствии бережно зашил. Вместе со скальпелем внутри. Может, это проклятие, а может он просто такой. Я не знаю, откуда он пришел, была ли у него семья. Об этом он не говорил. Вариантов может быть масса. Воланд… пожалуй, единственный к кому он относится хорошо, так это к своему оружию. Оно идеально, в отличие от меня. Хотя в первое время я тоже соответствовал всем требованиям. Шут, иллюзионист, выполняющий волю своего господина. Просто… остальные. Они действительно пришли добровольно. Кота уговаривал я лично – вспомни, что показывал тебе, родная, - Вильм нервно почесал переносицу, - он был бродячим музыкантом, гастролировал в бедности и заботе о своих родных. Тяготился этим, а тут подвернулось теплое место. Ему пообещали вкусную еду, славу и никаких родственников. И он пошел. То, что с ним происходит – заслужил ли он или нет? Больше нет, чем да. Но я не знаю, лежит ли на нем какое-либо проклятие, кроме договора или нет. Гонец… он вообще со своим отцом были верны Воланду. Что-то там произошло, и Николас сам присягнул на верность, согласившись с условиями. И снова – не известно, лежит ли проклятие на нем, кроме договора. Та девушка… кто-то с Неблагого двора – мне мало довелось общаться с ней, а условия договора известны только Воланду да коту. Может ее и прокляли, хотя это было бы опрометчиво, учитывая отношение к ней в свите да политические нюансы. Не выгодно. Скорее Воланд принял ее в свиту, чтобы та молчала. Помнишь, когда мы завалились к тебе с головой? Так вот, та девушка вместе с Николасом застала убийство. Да еще эти идиоты признались, что были вместе в баре. Ее нельзя было тихо устранить, просто нельзя. Так что смысл договора в печати, а чтобы она не догадалась сразу, сыграл в такого вот книжного Воланда с договором и испытанием воли да смелости. Так что да, в действительности может быть все сложнее.
Он прислонил голову к косяку, провел ладонью по лицу, гнев уступил место какой-то тоске, да отвратительному чувству разочарования в себе.
- Что, не таким ты меня себе представляла, да? 
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

22

Ведьма с интересом пронаблюдала за его движениями и щелчок пальцами не ускользнул от её взгляда. Девушка выдохнула через нос, прикрыв глаза и отложив прибор. Она решила, что надо всё-таки высказать свою мысль, раз пошла такая пьянка. Это напряжение не спадёт, если просто сделать вид, что ничего не было.
Молча дослушала его, сложив руки на коленях. Её взгляд был устремлён куда-то перед собой. На деле она вспоминала свои записи и анализировала и их, и его слова сейчас. Когда он закончил, она отрицательно покачала головой и повернулась к нему, нахмурившись.
- Мне кажется, Вильям, - начала она, поднявшись из-за стола следом и подбирая щенка на руки, потому что чувствовала, что он уже весь извёлся, прося внимания, - что ты зря себя унижаешь постоянно.
Девушка встала с ним рядом, только спиной к окну, чмокнув щенка в мордашку, да прижав к себе поближе.
- И зря в принципе занимаешься тем, что постоянно себя отделяешь от него. Ты хочешь чего-то, очень сильно... Вот когда прям сильно-сильно хочешь. Он делает тоже самое. Он замечает то, что замечаешь и ты сам, говорит об этом, но ты не хочешь слушать. Ты хочешь выпить Чары, очень хочешь, и вот тебе не мешает никакой Фагот. Ты не хочешь меня обижать, вот и молчит Коровьев. Ты не хочешь делать гадости, ищешь как снизить градус напряжения - он косячит. Ты наказан за недальновидность и за то, что ты отрицаешь свою... Нет, не тёмную сторону, но скорее... Свои желания? Тайные, может быть, какие-то глупые. Никому не чуждо хотеть сделать что-то глупое, срываться на крик, смеяться до коликов от какой-то полной... Ерунды. Мне начинает казаться, всё-таки, что в этом все проблемы. Вот в этом. Когда ты отделяешь его от себя по максимуму, ты лишаешься с ним связи. Он делает то, что ему захочется. Насколько сильно ты ненавидел его и вопил, что это не ты, когда предлагал коту попасть в свиту? Он ведь продолжал настаивать, наверное. Ты повторял "это не я, остановись". Да? Но что если бы ты сказал самому себе: "Так, я должен сейчас сделать всё, чтобы не предложить ему этого." Как с Чарами. "Я должен сейчас их выпить, потому что я хочу быть с ней."
Мила посмотрела на него внимательно, потом на его руку, потом снова на него.
- Неужели тебя самого никогда не смешили его шутки? Или ты не задумывался над тем, о чём он шутит и сам. Вот Азазелло. Ты говоришь... Что не знаешь про него ничего. Он шутил что-то о его семье? О его прошлом? Кот. Он же часто поди говорит, что тот дурак доверчивый и спрашивает где же подевалась мама кошка и твои котятки-ребятки? Николас. Он наверняка говорил что-то про его желание оставаться чистым и отделиться от вас всех, попытаться поддеть за ваши огрехи. Он он он. Но это ты. Твои мысли, которые просто превращаются в шутки и колкости. Шуты говорят правду и чем они беспощаднее в этой правде, тем разнузданнее смех... я считаю, что если вас перемешать, то получится один очень классный человек, который может быть серьёзным, надёжным, мужественным и смелым, а может иногда сделать дурость, над которой мы вместе будем смеяться... Будет иногда безумничать, вот как в тот раз, хах... А иногда целовать меня так, что у меня голова кружиться будет. Будет достаточно вдумчивым, чтобы говорить о делах... И достаточно легкомысленным, чтобы бросить всё и уехать на море. Мне не нужен идеальный и я ничего особенного себе не представляла... Я просто хотела бы, чтобы ты был собой и делал то, что хочется. И не злился на меня.
Щенок тявкнул, решив, что рука Милорады - самое вкусное, что он мог бы съесть за сегодня, погрузив половину кисти девушки в пасть и жуя. Конечно же не в силу.
- Ну вот, - буркнула Рада, глядя на это, - меня едят заживо дикие собаки, а мой мужчина стоит и даже не смотрит. Как вообще кому доверять после этого? Так и сгину здесь, поминай как звали...

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

23

Когда Мила встала рядом, держа щенка на своих руках, Вильям вытянул в сторону руку, проводя по ее щеке, потом зарылся пальцами в ее волосы, принявшись массировать ее голову. Это было приятно, это было сейчас необходимо – занять руки.
- Я не унижаю себя, любимая, - вздохнул он, - не больше, чем мог бы. Я говорю как есть. Но я – не он, - с какой-то упертостью повторил мужчина, смотря в окно, да продолжая пальцами касаться девушки, - я не могу быть им… он. Не просто шут, Мила, - мрачно продолжил Вильям, - это низкое, мерзкое существо, которого ведут по жизни похоть, любовь к показухе, славе и признанию. Он из кожи вон лезет, чтобы его замечали, и ведь получается. Да, он подмечает многие моменты, но лучше б не подмечал, потому что использует это в угоду своих низменных страстей. Я не просто так говорю тебе – осторожней, родная. Он не обижает тебя не только потому, что я пытаюсь сдерживать, но и потому что он, прежде всего, слуга Воланда. И прекрасно осознает, что его по головке не погладят, случись, что с тобой по его вине. Был бы он отдельной личностью, а не результатом проклятия, я бы убил его, не задумываясь. Это низкое существо, скрывающееся под безобидной маской шута. О да, он извращает не только нутро, но и все, к чему прикасается. Все двояко в мире. Все можно извратить. Вот и он. Существо хочет быть богатым? Он осыплет его бриллиантами. В прямом смысле, а это поверь, не самое приятное, когда острые каменья падают на голову. Этим можно хорошенько покалечить. Он деланно не заметит других нюансов, выставляя напоказ только худшие пороки человечества и существ. Не обманывайся, Мила – он не трогает тебя, потому что… ломать игрушки Воланда ему не выгодно. Почему не сказал тогда самому мессиру? Потому что проклятие хочет жить – ломать игрушки Воланда он не хочет. И себя в том числе. Ты думаешь, что он безобиден? Но твои мысли основаны лишь на его к тебе отношении, которое нельзя считать за истину. Вспомни то, что я показывал уже тебе, держа в голове лишь то, что мне много времени понадобилось, чтобы хоть как-то контролировать низменные его порывы. Не всегда это получается. Если же я отойду в сторону, а такое было, если сдамся его воле, то будет только хуже. Его поведение – оно ранит других, оно задевает и калечит. Морально, физически. Он попадает речами во многое, но в основном… - Вильям мотнул головой, - однажды он создал иллюзию сношающихся существ прямо в Рогах и Копытах, а потом взорвал. А я всего-лишь захотел отвлечь внимание от Николаса. И ты хочешь сказать, что во мне сидит он? Нет, я никогда с этим не смирюсь, потому что то, как он живет – низком, мерзко и не достойно. В нем сосредоточены худшие качества, самые отвратительные. Во мне не может быть такого, не может, - он сжал кулак, а рука, держащая Милораду, замерла. Вильям перевел дыхание, повернулся на этот раз к девушке полностью, смотря как щенок мусолит ее руку, забрал малыша к себе, поднося на уровень его глаз, - дикие собаки, говоришь? Ну и бред.
Подул мелкому в нос, а затем повернул довольного щенка к Миле:
- Большой и страшный серый волк, - потом положил в свои руки малыша, который стал казаться еще меньше, чем и так есть, из-за разнице в габаритах с Вильямом.
Мужчина наклонился, слегка поцеловав девушку в нос.
- Пойдем, - взял ее руку, утягивая к столу, да усаживая за него. Очертил пальцами ее скулы, - какая же ты красивая.  Давай закончим ужин. А потом… на твоем дворе есть магическая защита?
Вильям аккуратно положил пса на колени Милорады, а сам поставил свой стул и тарелку рядом с нею. Он продолжил трапезу, довольно быстро, но уже гораздо легче, спокойнее. Периодически смотрел на девушку, а потом поднял бокал с вином.
- Твои глаза… обещаю, я сделаю все, чтобы они сияли, а губы твои улыбались, - легко коснулся ее бокала и отпил, ставя обратно на стол, - проклятие… если оно не в шутке, то в чем? И… почему я?
Мужчина нахмурился.
- Я никогда не шел против короля, ни разу не нарушал кодекс. Уж кто-кто, а я сделал все, чтобы быть образцовым рыцарем. Моего отца не сильно любили при дворе. Нет, это не показывалось в открытую, только шепотки. Я поклялся, что не посрамлю свой род, что стану эталоном, примером для подражания. И я таким стал. Меня было не в чем упрекнуть, кроме той шутки. Да и то, другие ведь могли позволить себе гораздо худшие промахи. Так почему я?
Сейчас он больше размышлял вслух, было ощущение, что он почти вот зацепился за что-то, почти смог, но что-то ускользало. Что-то неизменно ускользало от его внимания, а Вильям никак не мог понять, что именно.
- Он никогда не говорил ничего по этому поводу. Почему он молчал? - вдруг поднял ошарашенный взгляд Вильям, - почему даже не заикался о рыцарстве и том времени, которое провел на Авалоне? Меня, ведь, не сразу же забрали. Но... я смутно помню те времена, - опустил голову, - скажем так, не мог поверить, что со мной произошло и всячески рвался наружу. Это... мешало видеть.
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

24

Милораде доставляли удовольствие его прикосновения. Они были простыми, но такими нежными, приятными. Ей было странно, что Вильям так рьяно отрицает их схожесть. Это же очевидно, если приглядываться. Ей даже показалось, что он, в какой-то степени, почти на ходу выдумывает почему Коровьев на самом деле её не обижает. Он будто бы... может и это было частью проклятья? Чтобы он никогда не мог чётко понять что их объединяет, что в них похожего. Девушка задумчиво посмотрела куда-то перед собой, зависнув в пространстве по ходу монолога благоверного.
Они оба верные и преданные слуги. Тот был слугой короля, этот - слуга Воланда.
Они оба достаточно... вдохновлённо относятся к своему призванию. Тот - Рыцарь, этот - Шут.
Они оба кичатся своей принадлежностью к своему "делу жизни".
Они оба любят её. Каждый по-своему и со своей стороны, со своей, можно даже сказать, "колокольни". И есть и в том, и в другом доля утрированности. Один возвышает её, второй любит её порочность.
Один - свет, другой - тьма. Ведь в той шутке, на которую он сетует, даже тоже было что-то подобное.
Мила глянула на щенка с умилением. Он в руках Вильяма казался ещё очаровательнее, чем был. Девушка ни на секунду не жалела, что так порывисто решила завести собаку, просто услышав, что он об этом мечтает. Он был создан для того, чтоб у него была семья, большая семья, собака вот, может ещё какое зверьё, типа гавкающего какаду, который будет принципиально ходить по полу и трясти головой под громко играющую музыку. Вильям виделся ей отцом. И мужем, кстати. Её мужем.
Они снова сели за стол и Рада улыбнулась.
- Не совсем, но мы можем постоять на крыльце. Там ведь и холодно ещё... но, думаю, завернувшись в один плед и с пушистой грелкой в руках, нам будет теплее, - она хмыкнула, опустив взгляд. - Я в тебе и не сомневаюсь.
Шутка. Почему он?
- Я полагаю, что ты мог сам не заметить, как оказался втянут в какую-то интрижку, Вильям, - Мила накрутила спагетти на вилку и, прожевав и проглотив, посмотрела на него. - Тебя нужно было убрать, а это был повод. А уж не был ли ты слишком благочестивым рыцарем? Или, напротив, ты делал что-то, что можно было бы посчитать... с точки зрения Воланда, конечно же, что было бы... лицедейством? Я прочитала о рыцарях. Там много нелицеприятных фактов вроде мародёрства, сексуального насилия и беспорядочных связей, страсть к деньгам, слепое следование приказу, без каких-то личных мыслей о том, что они делали. Учитывая то немногое, что я знаю о фейблах, ваша жизнь была далеко не такой сказочной, как нам рисуют в книгах. И не стоит забывать, что Воланд родился и вырос в немного других условиях. В вашу сказочную под-вселенную он попал со своими стойкими убеждениями и моральными принципами. Твоя шутка может быть лишь одной из многочисленных подсказок к тому, какова была изначальная формулировка. Я знаю, ты не хочешь принимать мои слова за правду, знаю, но... просто поверь мне, что я вижу общее начало у тебя и у твоего альтер-эго. Я не прошу тебя принять то, что я говорю, по крайней мере сейчас. Я прошу тебя поверить в то, что я вижу это и принять именно это, а не полностью изменить свою точку зрения.
Мила примирительно подняла руки вверх, даже отложив вилку. Потом погладила щенка, отведя его мордочку от стола и погрозив ему пальцем. Повернулась к мужчине.
- Положим, что ты отражаешь абсолютно всё светлое, что в тебе было. А он отражает то тёмное, что было в тебе. И то и другое гиперболизировано...в смысле, доведено до предельной концентрации. В китайской философии есть концепция инь-янь. Может быть, ты видел этот символ, - она послала ему мысленно изображение знака, возникшее буквально у него в голове, как мыслеобраз. - Если вдаваться в глубокие подробности, то чёрное инь - это север, покой, Луна, негатив, тьма, женщина. Белое янь - это Солнце, подвижность, юг, мужчина, свет, позитив. Янь - духовное, инь - телесное... И этот знак показывает, во-первых, что без одного не может быть другого. То есть... ты никогда не познаешь света, если будешь отрицать тьму и наоборот. В знаке идёт искажение, как ты видишь. А, во-вторых, это не просто кружок, который поделили пополам - половинки изогнутые. Это показатель изменчивости, что... в одной ситуации мы одни, в другой - другие. Всё постоянно меняется, вот о чём это. И... о том, что человек должен стремиться к балансу. К гармонии между противоположностями. Не может быть окончательной победы, потому что нет конца как такового. Грубо говоря, пока ты делишь себя и его - ты просто кружок, поделенный надвое. Когда ты перестанешь... инь-янь встанет как ему положено. Не то чтоб я увлекалась китайскими учениями, но... вот конкретно это мне кажется применимым чтобы показать тебе о чём я думаю. Опять же, родной мой, я не претендую на истину в последней инстанции, я не пытаюсь тебя убедить вот... вот прям УБЕДИИИИИТЬ.
Она вскинула руки вверх, растопырив пальцы и комично округлив глаза. После этого взялась за вилку снова. Она себе совсем немного положила: ела Милорада маленькими порциями, но часто. Прожевала кусок грудки и похрустела шеей, после чего опять продолжила говорить.
- Я просто хочу, чтобы ты осознал почему конкретно я так думаю, - она опять отвела мордочку щенка, теперь уже от Вильямовской тарелки. - Что же до возможного политического аспекта... тут я тебе не помощник, увы. Я не располагаю информацией о том, что было у вас там... Плед, кстати, в комнате, прямо на кровати. Возьмёшь, ладно?
Закончив говорить, девушка продолжила есть.

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

25

Вильям, услышав о крыльце, мягко улыбнулся:
- Да нет, не стоит тогда, - повел плечами, словно разминал их, - смысл был не в этом, да и нечего морозить вас.
Он продолжал есть, только периодически напрягаясь от слов девушки. Она так пыталась найти выход, так пыталась спасти… и это было приятно, чего уж скрывать. Мужчина полностью взял себя в руки, обретая самообладание. Ему категорически противела мысль, что в нем может сидеть такая мерзость, как Фагот. Нет, этого быть не может! Ну как она этого не поймет, почему продолжает твердить об их похожести. Пожалуй, это вызывало чувство некой ревности, но Вильям подавил его, потому что им, по сути, предстояло только познакомиться. Они… знакомились сейчас. Не в мыслях, не просто голосом, а уже по-настоящему.
Рыцарь доел ужин, подождал, пока и Мила закончит, чтобы подняться и легко взяв тарелки отправиться к раковине. Открыл кран, опуская посуду под воду, да тщательно промывая. Да, очень приятно знать, что это твои желания, а не проклятие. Очень.
- Хорошо, Мила, - вздохнул Вильям после ее слов, - я действительно подумаю, но. Нет, я не отражаю светлого, я – это я. Таким был всегда, таким старался быть. Скажу тебе, вполне успешно.
Он чуть отклонил голову назад, мягко посмотрев на девушку. Мужчина не улыбался, но выражение лица было расслабленным, просто слишком уставшим, пожалуй.
- Интриги при дворах – обычное дело. Этого и в вашей истории много. Камелот не исключение. Среди леди самыми красивыми всегда были сестры Моргана и Моргауза, в них влюблены были все, в том числе и Артур. Каждый стремился покорить хоть одну, да только Моргана – неприступная фея, а Моргауза… слухи о ее любви к мужчинам были самые фантастические. Не было никого, кто бы ни отпустил едкую шутку в сторону леди. Но скорее со злости, что не они оказались на ее ложе. Может, ее красота пленила и самого Воланда? Не знаю. Я услышал тебя, Мила, но прошу… я не в праве говорить тебе, как думать, но… - вздохнул, возвращаясь к мытью, ставя посуду на стол, закрывая кран и поворачиваясь к Миле, - я не хочу ничего общего иметь с ипостасью проклятия. Это действительно низкое существо, падшее…
Он содрогнулся, подходя к девушке и легко подхватывая на руки.
- Мне кажется, я задолжал тебе танец, - поцеловал в губы, слегка касаясь их, потом посмотрел на щенка, который все еще был в руках девушки, - а ты, молодой человек, как раз получишь пару уроков.
С этими словами Вильям легко пошел на чердак, где было больше всего свободного места, поднимался по лестнице легко, а Мила была для него как пушинка. Когда же оказался в помещении, мягко поставил Раду, забрал щенка, опуская того на пол. Сам присел на корточки и опустил указательный палец тому на нос:
- Сидеть, - строго наказал он, вот только мелкий чихнул, завиляв хвостом и стремясь подняться на задние лапы, уперев передние в ноги мужчины. Вильям же аккуратно отодвинул пса ладонью, добродушно сказав, - ничего, научишься, малыш.
Поднялся, поворачиваясь к Миле и уверенно шагая к ней. Серьезный и собранный, но при этом движения его сквозили какой-то свободой. Он продолжал купаться в этих возможностях управлять своей жизнью. Взял руку девушки в свою ладонь, а другую положил на талию, прижимая к себе.
- Я говорил тебе, что танец – тоже разговор. Мы почти что в зале, - голос стал его приглушенным, более тихим и обрывчатым, - почти что горят свечи и мы почти что свободны распоряжаться своей жизнью.
Шаг. Он повел девушку под ритм вальса, вокруг была тишина, и только его голос, когда он прижимает к себе девушку, заставляя ту чуть прогнуть спину. Она такая маленькая, такая хрупкая и такая красивая. Мужчина не делал больших шагов, но именно такая сдержанность была ему по душе. На грани. Ничего пошлого и крикливого. Красота в контроле и простоте, когда он ощущает ее ладонь и то, как близка она сейчас.
- Тьма, свет, какая разница, когда есть твои глаза? – он говорил, наклонившись к ней чуть ниже, но держа спину невероятно прямой, заставляя Милу вскидывать к нему голову, - пожалуй, сейчас мне жаль, что я не могу колдовать. Я бы создал здесь музыку, подарив тебе сказку из мелодии и полумрака. Сильная, такая сильная Мила. Что сделать мне для тебя, чтобы ты улыбалась? Что преподнести мне тебе, чтобы ты не плакала и не грустила о глупом рыцаре? Мое сердце не проси – оно давно уже твое.
Снова шаг, легкий поворот, не выпуская девушку из рук.
- Я весь твой, Милорада, весь, - Вильям понимал, что должен ей это говорить, пока мог. Не в мыслях, а вслух, держа ее крепко, владея собой, - можешь принести меня в жертву, если хочешь. Я даже сопротивляться не буду. Только скажи, что мне сделать для тебя, любимая. И даже под проклятием я это сделаю.
Мужчина вел ее совершенно уверенно, а под конец отступил, продолжая держать ее руку, опускаясь на одно колено и целуя ладонь. Так и замер, не в силах встать. Он слишком ее любил.
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

26

Когда он забрал посуду, она удивлённо вскинула брови: вроде же не мужское дело-то. Впрочем, если ему этого хочется, то она точно не имеет права запрещать ему что-то и бунтовать на тему "я женщина, дай мне помыть посуду".
Над его словами она задумалась. В принципе, и правда. Он не совсем положительный. Он скорее... как раз вот полноценный, но всё ещё не понимающий, что Фагот - это годами сдерживаемые порывы. Низменные страсти, да. Это казалось ей вполне очевидным. Нужно было бы только понять что ещё кроется там, в тексте проклятия.
Моргауза могла нравиться Воланду? Кто знает. Может, ему нравились там все и сразу, сама атмосферочка, так сказать.
- За внешним лоском и показательностью всегда кроется пара мрачных секретов. А то и не пара, - усмехнулась Мила. - Даже в твоём конкретном случае это так... Ладно, я просто оставлю своё мнение при себе и не буду с тобой спорить. К тому же, оно бездоказательно и... Ой!
Он подхватил её на руки и как-то вот у неё сразу лицо попроще стало, как говорится. Она не ожидала этого и потеснее прижала к себе щенка, удивлённо хлопая ресницами глядя на Вильяма. Танец? Танец! Мила заулыбалась, тихо смеясь и кивая головой. Ну а как же. Пока он её нёс, ей внутренне захотелось, чтобы так было чаще. Нет, не в смысле "ой, вот бы он меня на руках всегда носил", а скорее...вот само ощущение. Опять же, какой-то правильности и безопасности, собственной защищённости, нужности... и, пожалуй, красоты. Мила не была закомплексованной, нет, она прекрасно видела, что она если не писаная красавица, то точно девушка симпатичная, что фигура у неё в порядке, а черты лица удобны и для образа стервы и для образа милой пусечки. Просто... красота же, говорят, в глазах смотрящего, и важна вовсе не внешняя, а внутренняя. Он видел её, не смотря ни на что, вопреки всем её грехам.
Он спустил их с щеником на пол и она вдруг поняла, что почему-то очень покраснела. Верховная! Стоит! Краснеет! Она даже украдкой по щекам себя похлопала, но поняла, что от этой краски ей не избавиться так просто. Перед ним... можно, наверное. Мужчина взял её за руку, притянул к себе за талию, такой красивый, ласковый, сильный, как из... как из сказки. Да что это такое, какие-то совсем мысли глупенькие...но можно же? Ну хоть иногда! Хоть изредка чувствовать себя почти что... почти что хозяином всего положения. Как он и сказал.

Она была обязана расколдовать его.

Да, музыки немного не хватало для полноты картины, но... и так было здорово. Она никогда не танцевала так интимно с кем-либо и никогда не будет. Это был их момент. Мягкий, тёплый, лишённый всякой грязи омерзительного мира игр и интриг за пределами этого маленького дома.
- Делай то, что считаешь нужным, - улыбаясь ответила девушка, - у тебя хорошо получается. Мне не нужны жертвы, знаешь. Умереть за кого-то может любой...а ты жить попробуй.
Такой большой, сильный, крепкий и такая нежность! Они двигались легко, будто каждый был продолжением друг друга...и вот он отошёл, присел на одно колено, поцеловал её руку и так и замер. Была бы какая другая девушка, поди растаяла бы, жеманно хихикая, но Рада понимала, что в этом жесте гораздо больше, чем какая-то там этика рыцаря. Это и было его к ней отношение, практически. Склоняться перед женщиной тоже надо иметь силу духа и не перед каждой женщиной в принципе так могут замереть. Неужели она и правда достойна? Эта мысль её очень... согрела. Не давала ей почувствовать себя грязной и испорченной. Мила шагнула к нему ближе и обняла, погладив по волосам, плавно заставляя его посмотреть на неё. Так забавно. Она не очень любила вальс, её раздражали кудрявые мужчины, не нравилось ей скучно-манерное общение, за пределами своих "должностных обязанностей", но... он, вот такой вот, сочетающий и делающий то, что ей не очень нравилось, оказался самым дорогим ей... даже не человеком, по сути. Милорада когда-то не верила в то, что можно полюбить одного человека и навсегда, но тут она поняла, что...по-другому не будет. Она не сможет его разлюбить. Уйдёт куда-то - она останется одна и к чёрту всех остальных тогда! А ведь не уйдёт. И не потому, что она ему помогает.
Потому что он её любит. Читается это в каждом жесте, в каждом взгляде, в каждом вдохе. Теперь, увидев это по-настоящему, она поняла, что это правда. Они оба не занимаются самообманом, думая, что они созданы друг для друга.
Рада окинула его лицо взглядом. Как же грустно понимать, что его черты лица так искажались вечными гримасами Коровьева. Ему идёт улыбка, но искренняя, лёгкая, уместная. Ему идёт серьёзно хмурить брови, задумчиво молчать. Ему идёт смотреть на неё так... так.
- Я люблю тебя, рыцарь без страха и упрёка, - умилённо сведя брови сказала Новак, улыбаясь и опуская взгляд, будто как-то опять смущённо немного. - Поцелуй меня так ещё раз. Пожалуйста.
Девушка посмотрела ему в глаза. Щенок вдруг повернул свой носик в противоположную от них сторону. Ближе к лестнице его будто взяли на руки и он довольно завилял хвостом. Мила убедила его, что его несёт вниз она. Было слышно, как захлопнулась дверь кладовой: там он не будет мешаться. Не то чтоб она была против, чтоб он мешался в общем и целом, тут скорее момент не подходящий для его желания поиграть и помиловаться с хозяевами. Им бы самим немножко тоже не мешало бы. Потом можно будет его и вернуть и поваляться с ним. Пока пусть поиграется с тенью.
- Так можешь только ты, - получилось как-то очень тихо, - но не останавливайся. Пожалуйста. 

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

27

Вильям облокотился лбом о руку девушки, выдыхая ее имя, слушал переливы голоса. В его жесте было больше, чем просто преклонение колена, нет, он ждал решения, ее вердикта – полное доверие и, в некоторой степени, подчинение ее женскому началу. Он – сила и стать, она – ум и тепло. Невероятная отвага в таком молодом теле. Храбрая девочка, стремящаяся руководить сама своей жизнью. Коварная и хитрая? Да, и еще раз да, но это все не важно, когда они вдвоем. Когда она стоит и смотрит на него сверху вниз, а он ей это позволяет. В жесте Вильяма было бесконечное уважение. Любовь вообще не возможна без него. Каждый выбирает по себе. Достойных. И он выбрал. Милу. Верховную Чехии, Словакии и Польши, демоническую ведьму, еще совсем юную, но упрямую, столь непохожую с одной стороны и резонирующую с ним с другой. И никого больше ему не надо. Он выбрал.
Как и она его. Снизошла, обогрела и дала надежду. Околдовала, когда руками приподняла голову, когда  провела по волосам, а он прикрыл глаза от наслаждения. Странно, он оба среди всей грязи мира сейчас были друг для друга самыми чистыми, какими-то непорочными и хранящими общую тайну. Их тайну. Интересно, мог ли кто догадаться, что связывает ведьму и рыцаря? Мог бы поверить в такие отношения столь разных и непохожих, но дополняющих друг друга, существ?
- Ведьма крылатая льёт слова, рыцаря манит в заклятий нити, - прошептал Вильям, притягивая к себе девушку, зарываясь руками в ее волосы, выдыхая воздух из легких, смотря в ее глаза внимательно, чуть прищуриваясь, от чего появилась сеточка морщинок – результат постоянных улыбок. Он услышал ее просьбу, но не спешил. Вильям всматривался в ее темные зрачки, медленно переводил взгляд, изучая так близко ее лицо и не выпуская из рук. Красивая. Она еще будет меняться, расти, в ней уже проглядывала та роковая женственность, которая сведет с ума любого, на кого Мила посмотрит.
И вот, он чуть приподнимается, обнимая девушку крепко, но все так же медленно ведя ладонями по ее стану – здесь не нужна спешка, потому что вся суть его в том, чтобы ощущать. Прикосновения горячих рук к ее спине, шее. Чтобы и девушка заметила эти движения. В мире бесконечного движения и водовороте событий, когда все куда-то торопятся, бегут, вот она – истинная чувственность, в которой нет места грязи. Вильям не обратил внимания никак на то, что щенок исчез – отметил это для себя, но не стал отвлекаться. Все с малышом будет хорошо. Рада, его Рада, умница.
Вильям наконец прикасается губами к ее щеке, ведет нить поцелуев к губам, чтобы, наконец, поцеловать. Тягучий и долгий поцелуй, когда кажется, что вокруг время замерло и ничего уже не важно. Есть они, в их маленьком мире из касаний и вздохов. Мужчина не отрывается, пальцами перебирает пряди, держит, прижимая Милу к себе, ближе, гораздо ближе. Он ощущает тепло ее губ, рук, тела. Нет, не может остановиться, когда в поцелуе опускает ее на пол, мягко, поддерживая, чтобы она не упала. Именно кладет, склоняясь, рукой заводит ее ладони к себе на шею, прерывается лишь для того, чтобы спуститься в поцелуе ниже, к шее.
- Мила, - шепчет он ей на ухо, вдруг замерев, напрягшись весь, - когда… я верну себя, клянусь своей честью. Я стану собой и вырву тебя из его рук. И тогда… ты выйдешь за меня? Снизойдешь до безродного рыцаря?
Его голос хриплый и довольно робкий, когда Вильям остановился у самого ее уха, слишком интимно и почти не слышно произнося слова. Он понял, что потом может не представиться случая – мало ли, что может произойти. Может… может он никогда не станет собой, может он проклят на всю оставшуюся жизнь, но ее ответ для него важен, потому что он даст ему надежду бороться. Снова подарит ту самую идиотскую надежду. Для того, чтобы не потеряться в темноте, чтобы не отдать, чтобы и самому за нее держаться.  Он снова не двигается, обнимая Милу напряженными руками, прикрыв глаза. Сердце колотится столь сильно, что слышно его биение в наступившей тишине. Он не мог терять минуты, не мог, потому что возможно никогда не сможет дать ей то, чего она заслуживает. И от этих мыслей было бесконечно больно.
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

28

Он был так нежен, так ласков... это была мечта, ставшая явью. Милорада могла сколь угодно играть в развратную молодую девицу, но, видит Творец, не желала она быть такой. Похоть и страсть были игрой, которую приходилось вести, чтоб оставаться в дамках. Ей было приятно, что Вильям и её близкие друзья, её сёстры это понимали. Остальные пусть думают что хотят. Пусть считают что им хочется. Важные в её жизни люди так не думают. Они знают, что она не такая. Он знает.
Вильям обходился с ней бережно, ласково... это и близко не стояло с Коровьевым и было запредельно далеко от того, как с ней обходился Воланд. Последний не ломал её, нет, он не будет портить эстетику, но он... он не любил её. А Вильям - да. Это было совсем иное. Совсем иное.
У неё даже голова закружилась от удовольствия, радости, от того, как он держал её, как целовал и тут вдруг прозвучал вопрос. Она не ожидала его. Не здесь, не сейчас, не так скоро, но... да что обманывать? Она хотела его услышать и гадала, мол, через сколько лет, когда, интересно, будет ли. Возможно, будь они простыми людьми, которые знали бы друг друга столько же дней и ночей, сколько знают они друг друга, она бы задумалась или даже сказала бы сразу нет, мол, времени прошло мало, но они знали друг друга иначе. Они переплетались мыслями, чувствами, мечтами и желаниями гораздо глубже. Она знала его, знала его тайные желания, а он знал её. Она открыла ему всё, что у неё было за душой, все свои тревоги, планы, мечты, спокойно делилась с ним всем, что раньше скрывала даже от самых близких. Он научил её доверять всецело. Себе. Другим. Она знала уже, что другого такого у неё не будет, никогда, никогда. Это не девичий каприз, это не максимализм, нет. Это просто судьба.
Она прижалась к нему теснее, потеревшись носом о его щёку. Тихо хмыкнула, кивнув сначала, а потом уже окончательно ответив решительное:
- Я согласна.
Сердце даже сжалось. Вот она же совсем недавно думала о том, что хочет, чтобы он был её мужем. Именно он, никто другой.
- Мне никто и не нужен. Кроме моего безродного рыцаря, - добавила она ласково и нежно, совсем каким-то другим голосом, мягким, женственно-чувственным, - это не снисхождение, мой любимый. Это называется принятие. Мне нравится в тебе всё то, что обычно меня раздражает, представляешь?
Девушка хохотнула, шмыгнув носом. Да, расчувствовалась до слёз, но счастливых таких, с улыбкой очень тёплой. Пожалуй, такой он на её лице ещё не видел. Милорада была такой только для него.
- Я буду тебе верной. Всегда. И я обязательно...обязательно подарю тебе сына. И не одного, обещаю, - она, счастливо смеясь, поцеловала его в губы, коротко, но любовно. - Я хочу принадлежать лишь тебе. Полностью...и я знаю, что ты заберёшь меня. Навсегда. Полностью... твоей.
Она ненавидела подчиняться. Она терпеть не могла кудрявых. Её раздражали мужчины, которые считают себя умнее, чем она, опытнее, сильнее, влиятельнее. Она бесилась, когда её опекали. Ей не нравилось, когда кто-то спорит с ней. Её отвращала высокопарность, ей не нравилось ощущать себя маленькой и слабой... но не с ним. Не в нём. Вильям сочетал в себе огромное количество того, что просто напросто не могло уложиться в её идеал. Но он им был. Правда был.
- Тебе понравится, как я буду смотреться в белом, - она медленно согнула одну ногу в колене, касаясь его, не пошло, но эротично, - я должна тебе признаться...я гадала, когда была маленькой... моим первым будет сын. Видимо, от тебя.
Мила усмехнулась, отведя взгляд и краснея.
- Это, наверное... странно звучит, да? - она чуть приподняла плечи. - Я думала о том, какой будет моя семья... и часто гадала. Хотела хоть чуть-чуть посмотреть... на своего суженого. На детей. Мне было страшно, потому что мои родители... да ты помнишь. Просто... я хотела зацепиться за призрачную вероятность, хоть одну. И я...
Она сглотнула ком в горле, зажмурившись.
- ...слышала скрежет металла. Доспехи. Звучат так же. Извини, это... это просто от волнения я тебе это говорю.

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1

29

Он держал ее, склонившись, почти зарываясь носом в ее волосы… замер. Даже дышать прекратил, и холод какой-то сковал все нутро. Но стоило Миле проронить эти два слова, как Вильям выдохнул, а сам покрылся мурашками, теснее прижимая девушку к себе. Руками снова взял ее лицо, принялся покрывать поцелуями, уже не медленными, а наоборот, горячими, много-много, каждый сантиметр – щеки, нос, ресницы, губы, скулы. И только после этого чуть отодвинулся, смотря в глаза девушки.
- Мила, Мила, - шептал одними губами мужчина, не отрывая взгляда, - любимая, моя звездочка, моя вселенная и мой мир. Мила, Мила…
Она говорила, а он не мог поверить в полное счастье, которое захлестнуло. Вот теперь он мог свернуть горы, убить Воланда, найти способ стать собой, совершить переворот и преподнести верность фейблов к ее ногам. Добиться, чтобы никто не смел даже посмотреть косо, чтобы ее уважали и любили, чтобы не было тех шепотков, что звучали в ее сторону из-за Воланда. И даже больше – чтобы ей присягнули на верность, склонили колени и никогда не смели пойти против.
Вильям нежно провел пальцами по ее щеке, стирая слезы, сейчас он снова начал дрожать, словно в лихорадке, словно поднялась температура и он в бреду. А может, так оно и было? Может сейчас все исчезнет? Нет! Не исчезнет, потому что вот она, такая близкая, такая маленькая, такая родная.
- Заберу, - прошептал он ей, - заберу и подарю тебе весь мир.
Его руки дрожали, когда он провел от щеки до шеи, ласково, чувственно, очерчивая контуры ее тела, пока она продолжала словами сводить с ума. Ничего такого, но то осознание, что она его любит, что готова стать матерью его детей, о, эти слова просто сносили крышу, вызывали дикие мурашки, а уж стоило ему представить Милу в платье невесты,.. будило все это дикие порывы, просто бешеные. Он сдерживался, смотрел, сглотнув, как она краснеет. Ох, как же тяжело контролировать себя, когда она такая. Вильям был сильным, воин, державший в руках сталь, и в стали ходивший. Мужчина понимал, что может легко причинить боль, понимал, что не хотел бы спускаться до каких-то животных порывов. Только не так. Так у них было, - закралась какая-то гадская мысль, которую Вильям отбросил. Он провел своей ладонью от плеча к ее кисти, переплел пальцы и сжал, заводя ее руки над головой. А потом снова поцеловал, уже напористее, сильнее. В какой-то момент оторвался, сел, не придавливая девушку, контролируя свой вес и опору на ноги. Приподнял Милу только для того, чтобы уверенно стянуть с нее свитер, отложить в сторону и снова опустить девушку на пол. Мужчина целовал ее везде, доходил до сгиба локтя, сжимал пальцы, а потом, выдохнув тяжело, остановился.
- Ну уж нет, - как-то тихо и проникновенно сказал он ей, - сдерживаться я не буду, я хочу тебя, Мила, очень хочу.
Затем поднялся, беря девушку на руки, положив девичьи ладони ему на плечи, давая возможность обхватить его ногами.
- Но пол – не лучшая поверхность, - и снова какая-то почти улыбка, скорее появившаяся в глазах. Сам же начал спускаться в ее комнату, неся Раду бережно, крепко держа. И там уже опустил девушку на кровать. В его движениях не было робости, хоть они и оставались нежны. Но при этом он точно знал, что и как хочет. Показать в отношениях между женщиной и мужчиной красоту. Расстегнул ей джинсы и бережно снял, забрался, не спеша меж тем раздеваться самому. Вид девушки в белье сбил дыхание, а взгляд стал восхищенным.
- Ведьма, - и в этом слове было все его преклонение перед нею, а руки уже аккуратно ведут по бедрам, приподнимают ногу. Больше массаж, чем приставание. Последнего не было и вовсе – он обращался с нею как с сокровищем, самым близким человеком. Взял в ладони ее ступню, растирая, не сводил глаз с ее лица. Медленно-медленно приблизился к ножке и поцеловал. Глаза не отрываются от нее, когда он так замер на мгновение, потом прикрыл, прижался щекой. А дальше принялся подниматься выше дорожкой из поцелуев, задержался на внутренней стороне бедра. Целовал, целовал и снова целовал, потому что черт возьми, он ее любит неимоверно! Она достойна красоты и чувственности, а не пошлой грязи. Хорошо сказано было где-то: кто-то трахается, а кто-то занимается любовью. И вот именно последнее Вильям и хотел показать Миле. Любовь.
[icon]https://i.postimg.cc/bNXYJZmr/image.jpg[/icon][nick]Вильям[/nick][status]Боль в сердце чувствует клинок[/status]

+1

30

Миле вдруг подумалось, что сейчас у неё был бы свой карманный шпион. Она могла бы использовать его для своих целей. Хорошенько постелиться перед Воландом и, может статься, он бы ей доверял его иногда на поруки, чтоб решать её проблемы. Она бы делала губки бантиком, украшая их багряной помадой погуще, и просила бы его делать то, что ей нужно, периодически томно вздыхая и медленно сбрасывая тонкие халатики, ожидая его в дверном проёме с очередного своего маленького поручения, эдакого дамского каприза. Он достаточно рехнулся на ней, чтобы делать что она захочет. Вот же, сам говорит! Милорада же манипулятор, игрок, она могла бы этим пользоваться.
Проблема была в том, что она рехнулась на нём. Ей не нужны были его услуги, которыми Воланд заставляет его заниматься. Ей бы просто хотелось, чтобы он остался с ней дома и просто, как говорил Чехов, ел, пил, волочился и говорил глупости. Принимал душ, пил кофе по утрам в одних штанах, сетовал на дряную погоду, дремал, приобнимая её, пока она смотрит "ну очень интересный" ему фильм с планшет. Ругался бы, что она превышает скорость, что она много пьёт с подружками, предупредительно зыркал бы на любого, кто на неё только глянет, пусть бы он усталый приходил с этих своих фейбловских дел, пусть бы даже чертыхался и матерился, приложив руку ко лбу и запрокинув её назад на спинку дивана.
Мелкие, дурацкие глупости из которых и складывается вся жизнь, она хотела делить с ним, как сейчас делила с ним на двоих дыхание, понимая, что поцелуи его становятся всё более горячими и нетерпеливыми. Ох уж это откровенное "я хочу тебя". Она покрылась мурашками, выдохнув и как-то невольно тихо пискнув.
Она сжала его ногами, чувствуя, что колени вообще-то ужасно дрожат, да всё тело как у крольчонка какого-то! Горячее, дрожащее и маленькое. Такого не было с ней раньше, она Воланда приняла без таких ощущений. Как человек со снятой кожей, она реагировала на его прикосновения и поцелуи всё острее, прикрыв ладонью рот, как-то перепуганно-стыдливо глядя на его красивую ласку. Вот тебе раз, порно её так не смущало, как то, как он сказал ей это "ведьма" и как то, что он делал! Надо же такое.
- Иди ко мне, - прошептала она, протягивая к нему руки, - иди сюда, любимый.
Вильям вызывал совсем другой трепет. Почему-то когда Фагот вот так же нависал над ней, она... Не ощущала мощи. То есть... Ощущала, но не так. Она, конечно, не как будто в первый раз его увидела, но доселе так не воспринимала. Она видела это тело сотни раз, но сейчас, когда она медленно расстегнула пуговицы на рубашке, оно предстало перед ней иным... Беспардонно она воспользовалась для этого своей силой: одной рукой она притягивала его голову к себе, зарываясь пальцами в его светлые кудри и целуя его, другой ладонью касалась его спины.
Девушка отстранилась, окинув его взглядом, тяжело дыша, сглотнула ком в горле и выгнула спину слегка, чтоб коснуться его тела своим ближе, а он обхватил её спину руками.
- Кажется я никогда тебе не говорила, - буквально на выдохе отчеканила Мила, коснувшись губами его губ после, - но... Твоё тело... Это шедевр. Ни одной неправильной линии... Я знаю каждую. Но это... Каждый раз. Потрясающе. 
Интимный шёпот, полный желания, страсти и рваные поцелуи между вдохами, короткие, нежные... Но исполненные голодом. Ей было его так мало.
- Люби меня долго, - она прислонилась к его уху. - У меня есть ещё на два дня... Но это позже.

[icon]https://funkyimg.com/i/2UJPo.png[/icon][nick]Milorada Novak[/nick][status]you should see me in a crown[/status]

+1


Вы здесь » Special Forces » 2000-2020... » Я хотел бы попробовать сам, но только если с тобой. [С]