Special Forces

Объявление


ПАРТНЁРЫ И ТОПЫ


Уголок crabbing-писателей Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Special Forces » 1900-2000 » Leave me no promises


Leave me no promises

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Leave me no promiseshttp://sg.uploads.ru/n1sjo.png
1. Место действия
Хиросима, Япония.
2. Время и погода
5 сентября 1945 года; смеркается; над городом смог, тяжело дышать, в воздухе - запах гари, под ногами - пыль и пепел.
3. Действующие лица
Сюаньцзан, Кучисаке-онна.

Золотые Чары позволяют Сюаньцзану помогать людям, но они же разрушительно действуют на его сознание. Кучисаке видит, как меняется под их воздействием ещё недавно спокойный и доброжелательный Монах, и однажды на просьбу раздобыть ещё она решительно отвечает "нет".

[icon]http://s5.uploads.ru/7N6wk.png[/icon]

Отредактировано Xuanzang (2019-04-23 00:14:25)

+2

2

"You're fighting an endless war" (с)

В мире остался только один цвет - цвет пепла. Небо - низкое, закутанное неопрятными клочковатыми тучами - было серым. Как и дороги, засыпанные щебнем, похрустывающие кирпичной крошкой. Как и обломанные, все в пятнах копоти зубцы стен, кладбищенским частоколом обозначающие места, где ещё недавно располагались жилые кварталы. Среди развалин призраками бродили серые от усталости, измученные люди, которые всё никак не могли определиться с тем светом или этим. Город пепла выпивал краски из любого, кто оставался в нём. Выпил он и Сюаньцзана - ещё не до дна, но уже почти.
Сюаньцзан устал. Ещё никогда он не был так болен - всё время кружилась голова, ночами страшно ломило всё тело, будто злобный великан пытался расщепить Монаху кости. Ещё никогда китайский колдун, избалованный покровительством Гуаньинь, не чувствовал себя таким бессильным - капля-другая Чар, которые добывала для него Кучисаке, возвращала прежнее могущество, но совсем ненадолго. Этого было недостаточно. Ему нужно было ещё. И ещё. И ещё.
В госпитале, опасно просевшем на один бок, глядящим на улицу слепыми глазами выбитых окон, было нечем дышать. Монах выбрался на крыльцо, сощурился, хотя свет, едва пробивавшийся из-за плотных облаков, был совсем тусклым. Из города давно уже вывезли всех, кто хотел или мог уехать, оставались только нетранспортабельные больные и те, кому больше некуда было идти. Оставалась Кучисаке, которая в плотной повязке могла вполне сойти за медсестру. Оставался Сюаньцзан, чей статус в госпитале был определён весьма туманно - то ли санитар, то ли просто доброволец, способный и перевязку сделать, и завал разобрать, и наскоро заколотить досками разбитое окно. Они задержались в умирающей Хиросиме слишком надолго, а работы всё ещё было - и будет - невпроворот.
Это злило.
Злило сильнее, чем когда-либо.
Сюаньцзану надоело.
- Надоело! - сказал он вслух, сжимая пальцы в кулак, и тут же поморщился. Разбитые костяшки саднило. Себя Монах вылечить не мог - ещё одна несправедливость, будто их и так мало в этом всеми богами проклятом городе.
Прошелестела одежда, плеча коснулись прохладные пальцы: Кучисаке-онна пришла, присела рядом на ступеньки крыльца.
Зря. Она его тоже теперь раздражала.
- Ты принесла? - Сюаньцзан прикрыл на мгновение глаза, будучи едва в силах терпеть её присутствие. Несомненно, Кучисаке была полезна, но что-то мешало Монаху довериться ей. И с каждым днём, что они проводили в Хиросиме бок о бок, росла между ними пропасть. Колдун зависел от Золотых Чар, которые Кучисаке для него добывала. Он был ей должен. А сейчас он меньше всего хотел ходить в должниках у злобного духа.
- Ты принесла?  - требовательно повторил Монах, но протянутая ладонь осталась пустой. Кучисаке ничего в неё не вложила, и Сюаньцзан сощурился. Сердито, как кот, которому наступили на хвост. - Почему нет?[icon]http://s5.uploads.ru/7N6wk.png[/icon]

Отредактировано Xuanzang (2019-04-23 00:14:49)

+1

3

[icon]http://s3.uploads.ru/SpYh2.jpg[/icon]
Кучисаке устало прикрыла глаза и привалилась к стене госпиталя. Она не ела несколько дней и не помнила, когда в последний раз спала. Пусть ее выносливость превышала человеческую, но она ощущала, что ее силы на исходе. И пусть тело слабело, сдаваться духом Кучисаке-онна не собиралась. Монаху приходилось намного тяжелее, чем ей. Бреши то и дело появлялись вновь, и он самоотверженно отправлялся туда, возвращаясь изможденным и раненым. Он стал мечом, который защищал мир от зла, а меч надлежало держать в порядке. Потому она отдавала свой скудный паек ему, говоря, что не голодна или уже поела, а драгоценные часы сна тратила на добычу чар, которых требовалось все больше.
Она не понимала до конца, почему решила возложить заботы о Сюаньцзане на себя. Монах служил добру, защищать мир от злых духов – его прямое предназначение. Его, но не ее. Ей не было дела до людей, как не было дела и до остальных духов, она не собиралась помогать ни тем, ни другим. Но теперь встала на сторону людей. Нет, даже не людей, а Монаха.   
Кучисаке сделала несколько глубоких вдохов. Она слишком устала для самокопания.  Нестерпимо хотелось снять повязку, в которой было тяжело дышать, но здесь она не могла себе это позволить. Разрушающийся госпиталь, который раньше был, кажется, школой стал их временным пристанищем, и было бы не разумно терять его из-за минутной слабости. Ведь если она снимет повязку, то все увидят ее устрашающие шрамы и не менее устрашающие зубы.   
Их пристанище… так странно, она  не думала, что после расставания с Феей сможет разделить с кем-то что-либо. Она и Сюаньцзан обитали в небольшой комнатенке и спали на тонких футонах. По стене змеилась трещина, а окно, где не было ни единого целого стекла, Монах заколотил досками. У них было одно тонкое одеяло на двоих. Когда лето отступило, оно стало единственной их защитой от холодных ночей. Монах настойчиво укрывал и Кучисаке, а во сне, неосознанно, жался к ней, желая согреться. Он был теплым, и она не отталкивала его от себя. Пусть вбитые в голову с раннего детства приличия запрещали ей это, но есть ли дело до  приличий женщине, что убила собственного мужа? Тем более во сне Сюаньцзан выглядел таким спокойным и беззащитным. Морщинка, что залегла меж бровей, разглаживалась, а красиво изогнутые губы трогала улыбка. Кучисаке обнимала его, чтобы хоть во сне укрыть от тяжести этого мира. Но она видела, что он дрожит от холода в ее объятиях и с горечью осознавала, что ее едва теплое тело не может его согреть. И она с трудом покидала их теплое укрытие, укутывала Монаха и ложилась рядом.
Кучисаке не волновало то, что врачи и пациенты подумают о ней и Сюаньцзане, спящих так непростительно близко друг к другу. Когда они появились там впервые, то представились братом и сестрой. Ей показалось, что им не поверили, но ничего говорить не стали. Сейчас у людей были заботы много важнее чужой нравственности, а были и те, кто и вовсе отрешился от всяких забот. Так было легче, но этот путь был не для нее. Ей предстояло сражение, но не со смертью, как у тех, кто остался и медленно проигрывал, разрушаясь от доселе невиданной болезни или страдая от тяжелых ран. Она должна была сразится за разум и душу Монаха с самым опасным врагом – с ним самим.
Кучисаке рассказала ему о вреде золотых чар, как только он пришел в себя после закрытия первой бреши. Монах лишь вздохнул  и сказал, что готов уплатить эту цену. Для себя он решил, что другого выхода нет. Тогда Кучисаке вновь восхитилась его силой. Но не волшебной силой, которую он явил, запечатав брешь из другого мира, а силой духа истинного воина Бусидо.
Она добывала ему чары, а он спасал людей. Она не владела магией, которая помогла бы ему, а потому оставалась в госпитале и ухаживала за больными, ожидая его возвращения. Вечером, если оставались силы, она латала одежду Сюаньцзана, хотя чаще его самого, а он рассказывал захватывающие истории о своих подвигах в далеком мире и о несносном Короле обезьян. Кучисаке позволила себе мысль, что столь сильный герой сможет сопротивляться вреду чар настолько долго, насколько потребует завершение работы.
Но она просчиталась. Монах стал меняться. Прежде спокойный и сдержанный, он стал чаще раздражаться и злиться. Сначала, она списывала его раздражительность и вспышки гнева на усталость. Город живых мертвецов, походивший на выжженную пустыню, мог довести кого угодно, к тому же Монах много работал. А после он стал плохо спать и мучиться кошмарами. Он ворочался и бормотал что-то нечленораздельно, словно кого-то проклинал или кому-то молился, а иногда и кричал, пугая обитателей госпиталя. Несколько раз он заставлял ее уйти из коморки или уходил сам. В такие моменты он говорил, что хочет побыть один, а иногда молчал и это было еще хуже. Она почти физически ощущала его нежелание находится рядом с ней. Тогда Кучисаке оставляла его, надеясь, что так он сможет успокоится. Она не могла его за это винить. Она прекрасно знала, как сейчас выглядит и какое впечатление производит. Мало приятного в том, чтобы делить комнатенку с безобразным призраком в мертвом городе. В Хиросиме было неоткуда достать глэмор, а ее истинный облик, искаженный усталостью, оставлял желать лучшего. После Сюаньцзан извинялся, говоря, что не должен был так поступать, а Кучисаке кивала ему в ответ, показывая, что она вовсе не обижается, хотя в глубине души ей было горько от того, что раньше было не так. 
Позднее Монах стал видеть то, чего нет, разговаривать со своим наставником или спутниками по путешествию, а один раз сказал ей, что все ее кимоно в крови, хотя это было чистым настолько, насколько возможно.
Изменилось и его отношение к чарам. Если раньше он говорил, что они лишь необходимость, то теперь они превратились в нужду. Когда она протягивала ему пузырек с новой дозой, то замечала в его темных глазах алчный блеск. В нетерпении он приподнимал верхнюю губу и прикусывал нижнюю, а выпивая чары запрокидывал голову и на его лице читалась высшая степень блаженства.
В один из дней, когда они прогуливались по тому, что осталось от улиц Хиросимы и проходили мимо трамвая, где все еще оставались тела, застывшие в тех же позах в каких, были до взрыва, то заметили человека в бинтах. Он бесцельно брел им на встречу, а после опустился на колени рядом с трамваем и его мертвыми пассажирами. Он повторял два женских имени. Жены и дочери, как подумала Кучисаке. Его глаза были пусты и от него явственно несло смертью. Они вдоволь насмотрелись на подобное в госпитале и понимала, что его дни сочтены. Кучисаке взглянула на Монаха и увидела, что его взгляд стал холодным, а губы скривились в гримасе отвращения.
- Убей его, - вымолвил он. – В нем не осталось воли к жизни. Мертвый он принесет больше пользы.
Тогда Кучисаке-онна испытала мрачное удовлетворение от этого приказа. Убивать было знакомо, убивать было понятно. Тем более, отдав ужасающий приказ Сюаньцзан был по-своему прекрасен. Высокомерное выражение очень шло его изможденному лицу. В тот миг они были не порождением тьмы и воином света. Они оба отбросили человечность, стали едины в низменном и противоестественном порыве отнять чужую жизнь.
Кучисаке исполнила его волю и протянула Монаху пузырек. Он улыбнулся и поблагодарил ее. А она улыбнулась в ответ своей жуткой улыбкой.
Лишь потом она осознала весь ужас своего поступка и текущего положения. Она – мстительный дух, но не он. Это для нее отнимать жизни – естественно. Монах же был не таков. Ей не следовало потакать его порыву, который совпал с ее собственным.
Стало очевидно, что собой Сюаньцзан больше не владеет. И дальше могло стать только хуже. Поэтому Кучисаке приняла непростое решение – она не добыла для него чары.     
Кучисаке заглянула в их коморку, но Монаха там не нашла. Обнаружился он на крыльце. И потребовал чары. Он вновь был зол и раздражен. Она явственно поняла, что он хотел. Он хотел получить чары и хотел не видеть ее. Но в этот раз она не исполнит его желания.
Кучисаке взяла его руку в свои прохладные ладони. Костяшки Монаха снова разбиты. Нужно будет принести антисептик и бинт, даже несмотря на то, что доктор Танака велел ей не тратить лишнее на, как он выразился, этого юношу. Кучисаке тогда кивнула для вида. Слова доктора ее не беспокоили, скорее злили. Если бы он знал, что Монах делает каждый день и для кого он жалеет бинтов… Ничего, она украдет лекарство или сломит своим даром волю доктора и заставит отдать то, что нужно. Эти раны не так значительны, как зависимость от золотых чар.
- Вам следует прекратить принимать их, Сюаньцзан-сама.
Слова давались ей с трудом. Она редко говорила с Монахом, в основном слушала. Кучисаке не хотела пугать его своим хриплым голосом, который словно исходил из самой страны Ёми. Но теперь ей нужны были слова.
- Чары изменили вас, - она посмотрела прямо в глаза Монаху. - Они извратили вашу волю, исказили ваш разум и увечат ваше тело. Дальше будет только хуже. Вам следует остановиться. Сюда придет кто-нибудь еще, у кого есть дар не уступающий вашему. Он закончит то, что вы начали. Вы прекрасно справились, вы сделали для города больше, чем он заслужил. Вам нужны покой, сон и лечение. Мы уйдем в другой город, а там я раздобуду для вас другие чары, которые не будут вам вредить.
Кучисаке искренне верила в то, что говорила. Она надеялась, что и Монах в это поверит.

Отредактировано Kuchisake onna (2019-05-15 15:39:42)

+2

4

Это была чужая война. Чужая судьба. Чужая боль. Но так уж вышло, что Сюаньцзан пил из общей чаши - деваться ему было некуда. Мир, в который он попал так неожиданно, был ему совершенно незнаком. Можно было, конечно, уйти из города, уехать на одной из тех гружённых беженцами машин, оставляя за собой руины, слёзы и пепел... но куда было идти Монаху? За пределами Хиросимы его никто не ждал. А вот здесь он был нужен. Очень нужен. Люди даже представить себе не могли насколько.
Доктор Танака "санитара" недолюбливал. Считал, что Гинко-сан зря переводит на этого исцарапанного странноватого юношу драгоценные бинты. С больными "санитар" помогал нечасто, больше таскался по развалинам в одиночестве - и что только делал? Танака-сан сначала хотел прогнать горе-помощника, но сердце дрогнуло. Не сумел. Вместо гневной отповеди махнул рукой: "Ну что расселся, беги помогай на втором этаже". Великодушие врача спасло ему жизнь. Танака-сан даже представить себе не мог, на что был способен Сюаньцзан, которому за его жертву отплатили чёрной неблагодарностью. Тогда Монаху казалось, что он смог бы убить одного из тех, кого поклялся защищать. За одно резкое слово, за подзатыльник - правда бы смог? Проверить случая не представилось. Вся кровь осталась на руках Кучисаке. Монах, хоть и подошёл опасно близко к черте, так её и не переступил.
Терпение колдуна было на исходе. Чем больше проходило одинаково серых и неизменно тяжёлых дней, тем чаще пришлось напоминать себе, ради чего всё это. "Я защищаю людей. Я забираю боль. Больше некому. Я остался один".
Он не был один. Рядом всегда была Кучисаке-онна. Когда он стал принимать её помощь как должное? Когда перестал благодарить? Сюаньцзан уже и сам не помнил. Поначалу он благодарил её за каждую мелочь, а потом перестал. Ей бы уйти, но она не ушла. И даже сейчас не уходила, пыталась вразумить того, кто уже ничего не хотел слышать, кроме голоса своей гордости.
Монах всё же выслушал. Кивал в такт словам женщины, как будто вслушивался в её речи и понимал её правоту. Но, когда Кучисаке замолчала, Сюаньцзан улыбнулся - не обычной своей улыбкой, ласковой, ободряющей, какой улыбался когда-то, целую вечность назад, а другой. Это была нехорошая улыбка. Издевательская.
- Вот как, - сказал Монах, будто пробовал слова на вкус. - Вот как, значит. Выходит, ты всё уже решила, Гинко-сан, за себя и за меня. И как мы уедем, и как спасёмся... и как я снова стану таким, каким тебе хочется меня видеть. Но... - губы растянулись ещё шире, и вот не улыбка уже - гримаса. - Но так не будет. Мы знакомы всего несколько недель, а ты считаешь, что знаешь меня. Думаешь, что понимаешь мои мысли так хорошо, как будто голова моя - из прозрачного стекла, а мысли плавают в ней, как золотые карпы в императорском пруду, видимые всем. Ты ошибаешься, Гинко-сан, потому что ты ничего не знаешь обо мне, не понимаешь меня. Понимала бы - знала бы, что я не уйду. Это не мой город, не моя судьба, но раз уж я оказался здесь, значит, так суждено. И пока мой труд здесь не окончен, мне нельзя уезжать, нельзя останавливаться. Твои Чары - это яд, но я принимал его с благодарностью, зная, что он вернёт мне силу. Я не отступился бы до самого конца, но ты... - он махнул рукой куда-то в сторону горизонта, чёрной полосы между серой землёй и серым небом,  - беги. Спасай себя. А я остаюсь.
Монах отвернулся. Обхватил руками голову, уткнулся лбом в колени с видом человека, только что изломавшего в битве последнее копьё. Чем обороняться? Да хоть голыми руками, отступать-то поздно.
Кучисаке всё не уходила, стояла рядом, как будто всё ещё колебалась. Выбирала. И Сюаньцзан решил помочь ей сделать выбор.
- Уходи, - зло сказал он, приподнимая голову. - Если не хочешь помогать, ты мне не нужна. Уходи...
Он так не думал. Он не хотел это говорить. Злость сказала за него: сейчас Сюаньцзан собой не владел, и потому последний удар получился особенно болезненным.
- ... чудовище.[icon]http://s5.uploads.ru/7N6wk.png[/icon]

Отредактировано Xuanzang (2019-04-23 00:15:05)

+1

5

[icon]http://s3.uploads.ru/SpYh2.jpg[/icon]
Муж неоднократно бил ее, но заступиться за Кучисаке было некому. Ее воспитали с мыслью, что он ее божество и господин и если он ее бьет – значит она это заслужила. И она терпела. Один раз он ударил ее по лицу так сильно, что зазвенело в ушах, а перед глазами заплясали белые искры. Так и после последних слов Монаха Кучисаке ощутила нечто подобное. На несколько секунд она застыла, точно ее поразила молния, а жестокие слова эхом звучали в ушах.
Чудовище, чудовище, чудовище…
Только вот теперь ей было в разы больнее, чем тогда. Ведь Монах знал ее историю. Он сам попросил рассказать, спустя неделю знакомства. Он сказал, что не хочет верить слухам, что желает услышать все сам и сделать свои выводы. Возможно, эти слова и подкупили ее, не склонную к откровениям, ведь она не рассказала свою историю даже Фее. Она отложила его рубашку, в которой зашивала очередную прореху, и начала  рассказ. Она сказала, что вопреки слухам никогда не была тщеславной женщиной, которая  гордилась собственной внешностью. Она рассказала, как жестоко поступил с ней муж, обвинив без причины в измене, как убил единственную радость в ее жизни – ее детей. На этих словах она не смогла сдержать слез и опустила голову, чтобы Монах их не видел. А после продолжила, рассказав, как растоптала счастье, что выросло на крови ее дочерей. Сюанцзан не стал ее утешать и не стал судить, но по его взгляду она поняла, что он ее понимает. Монах взял ее за руку и поведал о том, как добился справедливости для своего убитого отца. Наверно, тогда впервые появилась тонкая как шелк нить их странной связи. В чем-то они не так уж отличались…   
А теперь эта нить была безжалостно разорвана.
Кучисаке перед разговором прекрасно понимала, что он может не послушать ее. Понимала, что подточенный болезнью разум Монаха может не воспринять ее слова или же истолковать иначе. Она готова была предпринять еще и еще одну попытку. Но от последнего слова Сюаньцзана все ее мысли разлетелись, словно листья от дуновения осеннего ветра.
Возможно, ей нужно было набраться сил, чтобы выдержать ответный удар Монаха. Но сил не было. Они все были отданы ему.
А после пришел гнев. На него, на себя, на этот проклятый город. После всего, что она для него сделала, как Монах может думать, что сейчас ею движут трусость, эгоизм и желание манипулировать им? Как он может называть ее чудовищем, когда понял ее мотивы и его отношение говорило о том, что он так не считает?
За гневом же последовало осознание. Разум Кучисаке стал кристально чист как пруд на дне которого можно было разглядеть каждый камень. Она как бездомная кошка, знавшая только жестокость людей, но решившаяся взять лакомство и с благодарностью потершаяся о колени, за что получила пинок. Она поддалась, она доверилась, она расслабилась. Она забыла, кто она такая и зачем живет. Светлая сторона Монаха приманила ее, а темная сторона, которая ее восхитила, оказалась обоюдоострым клинком и ранила ее. Что же, шрамы не дают забыть о совершенных ошибках. Кучисаке взяла себя в руки и вновь посмотрела прямо в глаза Монаху. Обычно, она старалась прятать глаза, чтобы он не увидел какие они блеклые и неживые. Теперь ей было все равно.
- Вы потрясающий, Сюаньцзан-сама, - медленно сказала она, снимая повязку. – Потрясающий даже в своей жестокости и слепоте. Вы подумали, что я хочу переделать вас по своему разумению, как глупая жена непутевого мужа? Как вы при всей вашей мудрости могли так ошибиться, - она не удержалась от горькой усмешки. - Если бы вы знали, как были прекрасны, когда отдали мне приказ убить того человека, потерявшего желание жить, - Кучисаке улыбнулась, а ее шрамы сделали улыбку еще более пугающей. – Я испытала истинное наслаждение, когда мы были едины в столь отвратительном желании, хоть я и вкусила весь грех одна. Но я одумалась. Вы правы, я не могу понять вас. Но как можно винить человека, которому даны лишь несколько жалких минут на дыхание под водой в том, что он не может обозреть глубины моря? Но одно я прекрасно понимаю. Сюаньцзан, который спасал людей, даже лишившись своих сил, Сюаньцзан, который не побоялся довериться той, что когда-то чуть его не убила, и принять на себя гнев разозленных духов ради спасения мира, что ему чужд, Сюаньцзан, что вдохновил меня, жившую ненавистью ко всему живому, помогать раненым, - Кучисаке на миг остановилась, безотрывно глядя на Монаха. – Тот Сюаньцзан посмотрел бы на вас с отвращением. И тот Сюаньцзан и заставил меня устыдиться тому, что наслаждалась тем, как почернела ваша душа. Он подсказал мне, что вас нужно спасти, вывести из порочного круга зависимости и боли. Но нельзя спасти того, кто этого не желает. Я уйду, как вы и желаете.
Кучисаке поклонилась Монаху. Он восседал на ступеньках полуразрушенного госпиталя так царственно, словно на императорском троне.
- Благодарю вас за то хорошее, что сделали для меня и за последний урок, что я вынесла сегодня. Берегите себя, Сюаньцзан-сама.
Она надела маску, развернулась и пошла прочь. По ее щекам скатилось две слезы, но она не могла позволить себе вытереть их, как и обернуться. Боль от оборванной нити отзывалась глубоко внутри. Что будет с ним теперь? Где он достанет чары? Кто позаботится о нем, если он будет ранен? Все это больше не ее заботы. Мужчина вновь растоптал лучшее, что в ней было.
И все-таки остались сомнения. Может, она была слишком наивна в своем предложении? Просить героя отступить… Может, она должна была быть настойчивее, терпеливее? Может, стоило уменьшать дозу чар, стоило готовить Монаха к уходу из города постепенно, а не рубить с плеча? Кучисаке лишь мотнула головой. После того, что она сказала, дороги назад не было. Он не простит ей этих слов.
Она не знала, сколько шла мимо остовов домов. На город опустилась темнота, которая не была для нее проблемой. Кучисаке нашла почти не пострадавший от взрыва дом и вошла туда. Комната носила отпечаток мародерства, но футон чудом был не тронут. Она легла на него и провалилась в глубокий сон. Перед тем как уснуть, она подумала о том, что отвыкла засыпать, не вслушиваясь в размеренное дыхание рядом с ней…

Отредактировано Kuchisake onna (2019-05-01 08:45:52)

+1

6

Это была прекрасная речь, которая должна была заставить Сюаньцзана устыдиться своих жестоких слов. Быть может, так бы и случилось, будь Монах просто раздражён или обижен. Но он был болен, и прекрасная речь пропала втуне. Колдун услышал из неё всего десятка три слов, а понял и того меньше. Лицо Кучисаке-онна расплывалось перед глазами, как будто его рисовали красками на озёрной воде и малейшая рябь превращала женский портрет в расходящиеся кругами цветные полосы. Её голос был особенно неприятен. Он звучал глухо и сипло - голос ёкай, звучащий будто бы из самого царства Идзанами. Обычно Сюаньцзан не замечал, как сильно отличается речь Кучисаке от человеческой, но сейчас этот голос впивался ему в уши. Монах не мог разобрать слова именно потому, что не хотел вслушиваться в них. Он смотрел на стоящую перед ним женщину, и её вид был ему неприятен. Без повязки она показалась ему особенно уродливой. Он не увидел её страдания, но безобразность - увидел. В первый, пожалуй, раз.
- Чего медлишь? Ступай, - сказал колдун равнодушно, не отвечая на прощальный поклон. Кучисаке ушла, а он ещё долго сидел на ступеньках, вглядываясь в темнеющее небо, такое же свинцово-серое, как и всегда. Хиросима пахла пеплом и смертью. Ничего не изменилось. Он ничего не изменил. И от этого было особенно горько.
С крыльца Сюаньцзана согнал голод. Пошатываясь от усталости, Монах пошёл за скудным пайком, который персоналу госпиталя выдавали по вечерам, и с удивлением обнаружил, что его порция отчего-то сократилась почти вдвое.
- Почему так мало? - спросил он, легонько толкнув локтем соседа, и тот посмотрел на Монаха, как на умалишённого.
- Как всегда, - сказал сосед и на всякий случай отодвинулся.
Тогда Монаха впервые за вечер посетила разумная мысль: "Почему Кучисаке приносила больше еды?"
Догадка мелькнула и тут же исчезла. Должно быть, он и правда слишком устал.
Надо было ещё поразмыслить, как теперь добывать Чары. Без своей магии Сюаньцзан был совершенно бессилен. Он многое умел, но без доступа к своей силе был так же бесполезен, как... как любой человек. И единственное существо, которое могло принести ему хоть каплю Чар, он без всякой жалости прогнал.
Новый день обещал быть таким же тяжёлым, как и предыдущие. Может быть, ещё тяжелее, ведь теперь некому было помогать Монаху. Сюаньцзан заснул в одиночестве, дрожа от холода под тонким одеялом. Кучисаке так и не вернулась в госпиталь.
Утром голова неожиданно прояснилась. Исчезла мерзкая лихорадочная дрожь в руках, и мысли строились ровно одна за другой, как воины Нефритового императора. И Сюаньцзан вспомнил. Непролитые слёзы в белёсых глазах Кучисаке, её сгорбленные плечи, когда она уходила прочь от госпиталя. Свои слова, но не её ответ. Ответ, впрочем, был не нужен. То, что он проснулся в промёрзшей каморке один, говорило о многом. И что-то подсказывало Монаху, что оскорблённая женщина не вернётся.
- О Будда милостивый, - пробормотал он, - что же я ей наговорил...
Похоже, он сильно недооценил воздействие Золотых Чар на свой разум. Когда Кучисаке впервые предупредила его о последствиях, Сюаньцзан самоуверенно отмахнулся.
- Моя воля сильна, - заявил он тогда, - я останусь прежним.
Заявление было смехотворным, как и его мальчишеская бравада, но сейчас Монаху было вовсе не смешно. Он не смог сопротивляться разрушительному действию Чар, и его разум медленно тонул во мраке. Кучисаке пыталась что-то исправить, но было уже поздно. Он воспользовался своим правом приказывать ей - хотя до сих пор до конца не понимал, почему кровожадный ёкай так преданно служит ему и чем заслужил такую преданность - и она ушла.
Сюаньцзан остался один. В умирающем городе, полном больных и раненых. Без чар. Без надежды.
Это было так ужасно, что Монах в отчаянии схватился за голову.
- О Будда милостивый!.. - только и смог повторить он, прежде чем броситься на поиски Кучисаке.
Её не было в госпитале.
Её никто не видел с самого вечера.
Она будто растворилась в воздухе.
Два дня Сюаньцзан неутомимо рыскал по развалинам в надежде найти хоть какой-то след. Но следа не было, и надежда таяла не по дням, а по часам. Разум подсказывал, что женщина уже давно покинула город, но сердце упрямо продолжало верить, что не всё потеряно. Сердце болело, и Монах был даже благодарен за эту боль. Значит, он ещё не безнадёжен, раз что-то чувствует. Уже никакой не "великий колдун", не "спаситель города" и не "герой", а просто человек, слабый в своей человечности, уповающий не на себя, а на чудо.
И чудо случилось. На исходе второго дня, когда Сюаньцзан сидел у поваленной арки, некогда украшавшей вход в храм синто, позади раздались шаги. Шарк-шарк по пыльной дороге. Мелкие семенящие шажки, какими ходят женщины, привычные с ранних лет носить кимоно.
Он узнал эти шаги. Но не нашёл в себе смелости обернуться. [icon]http://s5.uploads.ru/7N6wk.png[/icon]

Отредактировано Xuanzang (2019-04-23 00:15:20)

+1

7

[icon]http://s3.uploads.ru/SpYh2.jpg[/icon]
Когда Кучисаке проснулась, то почувствовала себя значительно лучше. В окна пробивался угасающий дневной свет. Кучисаке вскочила с футона с мыслью о том, что уже поздно, и она наверняка опоздала к раздаче пайков. А ведь Сюаньцзан будет голоден, когда вернется…
Она на миг замерла. После отдыха произошедшее казалось дурным сном, что породил ее утомленный разум. Монах не мог прогнать ее, не мог назвать чудовищем, не мог, не мог, не мог! Но незнакомый дом, в котором она проснулась, говорил об обратном. Она опустилась на футон, ощущая ноющую пустоту внутри. Произошедшее не было сном. Сюаньцзан ясно дал понять, что не нуждается в ней. Кучисаке обхватила себя руками. Вновь обида, вновь унижение. Ведь ее муж тоже поначалу казался хорошим, пока демоны ревности не свели его с ума.
Свели с ума… Кучисаке с силой впилась в собственные плечи. Если бы не одежда, то она бы проткнула кожу до крови. Свели с ума. А что если с ней говорил не Монах, но его безумие, что застлало его разум подобно тому, как грозовые тучи застилают солнце? Что если он не желал произнести те жестокие слова, что если он не желал ее прогонять? Он говорил с тенями на стене и видел то, чего нет. Может, с ним снова случилось тоже самое? Пусть он и не выглядел безумным, но, возможно, ее утомленный разум не заметил то, что Монах не в себе. 
А ведь она же собиралась сразиться за него. И она проиграла. Более того, она с позором бежала с поля боя после первой раны, даже не раны, а просто пощечины. Она сказал ей, что она чудовище. Но он с самого начала это знал. Более того, и она это знает. К чему обижаться на правду? Да, она рассказала ему о своей мести. И что с того? Она ступила на путь чудовища и гордо шла по нему в одиночку. Сюаньцзан показал, что есть и другая тропа. И пусть она покрыта тернием, камнями и рытвинами, но по ней они шли вместе. Он прогнал ее? Но почему она должна послушаться, будто она его рабыня или служанка? Кучисаке не могла точно подобрать слово, которое бы описывало ту, кем она желала быть, но уж точно не рабыней. Она желала быть его опорой, его союзником, а союзник имеет право ослушаться, как и право на свое мнение.
Но что если ее история с мужем повторится? Кучисаке невольно задрожала, вспоминая холод стали у своей щеки и ослепляющую боль. Что если Монах тоже попытается убить ее в ярости от того, что не получил желаемое. Но Кучисаке отбросила страх. Во-первых, у него нет его магии, сейчас он не сильнее обычного человека. А во-вторых, она теперь не та, что прежде. Она вернулась из страны Ёми и ее не так просто убить. А в-третьих… В-третьих, она вспомнила улыбку Монаха, когда впервые лечила его раненые руки, и его поразительно низкий и глубокий голос, который говорил ей «спасибо». За это, за то светлое, что между ними было, пусть и недолго стоило бороться. Он не такой как ее муж и никогда таким не станет.
Кучисаке встала и направилась в сторону госпиталя. Она сразится с ним еще раз. И еще, и еще если потребуется. Она вновь ощутила тревогу, но уже не за себя, за него. Этот мир чужой для Монаха. Он болен и наверняка ужасно голоден. И совершенно один. Кучисаке молилась, чтобы с ним ничего не случилось. Она покинула его вечером, сейчас прошло не более дня.
Заходящее солнце, почтившее Хиросиму своей милостью, окрасило стены госпиталя оранжевым и алым. Кучисаке уже готовилась войти внутрь, но дорогу ей преградила вышедшая на крыльцо болтливая старуха Мито.
- О, Гинко-тян, где ты ходила два дня? Твой малахольный брат тебя обыскался, даже доктор Танака стал беспокоится и ходил спрашивать к водителям грузовиков.
Кучисаке остановилась как вкопанная. Искал? Он ее искал? Радость расцвела в ее душе одновременно с чувством вины. Он не стал бы ее разыскивать, чтобы причинить боль. Значит, в нем говорило безумие, а она настолько лелеяла свои прошлые обиды, что не поняла этого. Она бросила того, кого отчаянно защищала на протяжении нескольких недель. Что если бы его убили военные или он сломал ногу, блуждая по развалинам? А что если бы на него напали существа из другого мира? Два дня.. Два дня, за два дня могло произойти все что угодно!
- Где он? – выпалила Кучисаке, нисколько не стыдясь своего голоса. – Где Мамору-сан?
- Мамору? – Сюаньцзан удивленно приподнял бровь. – Почему ты предлагаешь мне назваться именно этим именем?
- Потому что это имя означает «защищать». А кто как не защитник города достоин носить это имя?
Сюаньцзан смущенно улыбнулся, всем видом показывая, как ему приятна похвала. Кажется, у него даже немного заалели кончики ушей. 

Мито неприятно скривилась, но ответила.
- Почем мне знать? Он даже доктору не докладывается. Но я видела как он пошел туда, - она указала направление.   
- Спасибо, Мито-сан, - Кучисаке кивнула ей и отправилась в указанном направлении, лихорадочно соображая, куда мог уйти Сюаньцзан. А после осознала – она идет к месту их первой встречи.
Его могло там не быть. Но она решила рискнуть. На этот раз она не стала готовить слова. Она будет говорить от сердца. Даже если он вновь будет сердит, будет прогонять ее или оскорблять она не уйдет. Она заберет его отсюда, даже если он ее возненавидит. Она  вылечит его. И если после того, как она будет уверена, что безумие покинуло Монаха, он вновь скажет, что такое чудовище как она должно его покинуть, то она уйдет уже безвозвратно.
Боги сжалились над ней. Он сидел к ней спиной у развалин храма Синто. Лучи заходящего солнца падали на него, но не дарили тепла. Он не обернулся. Может, злиться на нее? Ничего, главное, что он жив. Эта мысль согрела ее сильнее, чем лучи осеннего солнца.
- Сюаньцзан-сама, - выдохнула Кучисаке. – Мне сказали, что вы искали меня.

Отредактировано Kuchisake onna (2019-05-01 08:46:06)

+1

8

Заходящее солнце светило ему прямо в лицо, и Сюаньцзан зажмурился. Мир за плотно сомкнутыми веками сделался багрово-красным. Тревожным. Женщина, стоявшая позади колдуна, терпеливо ждала ответа на свои слова. Она не спешила - куда им теперь торопиться? Кучисаке-онна застыла в нескольких шагах от своего обидчика, зная, что Монаху придётся обернуться и встретиться с ней взглядом. Он и правда хотел обернуться. Хотел - и боялся. Откладывал этот момент, как мог, выгадывая для себя секунду. Ещё одну. А потом ещё. Если повернётся, то узнает наконец, зачем она здесь.
"Зачем ты вернулась, Гинко? Ты простила? Или не смогла молча перенести обиду и пришла, чтобы нанести беззащитному удар?"
Без Чар Сюаньцзан был полностью в её власти. Как всегда был, только не понимал этого. Нос задирал, важничал, требовал, а ведь ей было достаточно разозлиться как следует один-единственный раз - и не стало бы Монаха.
В этом мире всё было иначе, и Сюаньцзан больше не имел тех прав, что имел когда-то, путешествуя по Восточным царствам. Там у него были преданные ученики (даже вздорного Сунь Укуна Монах вспоминал теперь чуть ли не с нежностью), там была могущественная семья, готовая защитить его, и император Тайцзун, называвший Сюаньцзана братом, была милостивая Гуаньинь, чьи советы направляли его в долгом пути на Запад. Но здесь... здесь была только она. То ли женщина, то ли чудовище, некогда прекрасная, некогда добрая, преданная человеком и оттого потерявшая веру в людей. Давным-давно один мужчина изуродовал её лицо и разбил ей сердце. Другой мужчина - он, Сюаньцзан - оскорбил и прогнал её прочь, будто она была его служанкой. Так почему же она должна была всё забыть и простить? Если Кучисаке-онна пришла отомстить, то была в своём праве.
Сюаньцзан вздохнул. Открыл глаза. И наконец обернулся.
- Да,  - сказал он негромко. Чтобы расслышать слова Монаха, женщине пришлось бы подойти ещё ближе. - Я искал тебя два дня и уже думал, что ты покинула город. Никто не знал, где тебя найти.
Сюаньцзан по-прежнему не задал свой главный вопрос. "Зачем ты здесь, Гинко? Зачем? Зачем?"
У него оставалось одно дело. Когда он жил в Цзиньшаньсы, настоятель учил, что вовремя сказанное слово может облегчить душу. Даже если Кучисаке всё ещё сердита, даже если её гнев велик настолько, что она не согласится пощадить обидчика, Сюаньцзан должен был попросить прощения. Он сотворил великое зло, обронив всего несколько несторожных фраз. И пусть он был болен, пусть не владел собой, причинённое зло от этого не стало меньше.
- Я обидел тебя, Гинко-сан. Прости меня.
И Монах преклонил колени - спокойно, неторопливо, с достоинством - и поклонился, выражая глубокое раскаяние и почтение к стоящей перед ним женщине. Коснулся лбом сложенных на земле рук и замер на несколько мгновений. Такой поклон мог быть адресован императрице или бодхисаттве и, адресованный Кучисаке-онна, был унизительным для Сюаньцзана - по крайней мере, для того, который жил в Восточных царствах. Но для Сюаньцзана, выжившего в городе пепла благодаря этой самой Кучисаке, гордость была не так уж и важна.
Наконец он поднял голову, выпрямился, оставшись стоять на коленях. Подставил горло - будто под нож.
- Ты в своём праве. Ударь теперь, если желаешь. Я готов.[icon]http://s5.uploads.ru/7N6wk.png[/icon]

+1

9

[icon]http://s3.uploads.ru/SpYh2.jpg[/icon]
То, что в своем мире Сюаньцзан был выше ее по положению, было понятно с первого взгляда. Его речь, его манеры, его осанка и даже сама внешность выдавали в нем человека знатного происхождения. Его образованность, его талант в магии показывали, что Сюаньцзан не довольствовался только данным от рождения, он работал, дабы укрепить свое положение, доказать, что он действительно его заслужил. И то, что такой человек поклонился ей, изумило ее и даже немного испугало, заставив отступить на шаг. Да, она не была простой крестьянкой, а была дочерью и женой самурая, но поклон, которым ее одарил Монах, был достоин самой императрицы Японии. И даже со склоненной головой он не терял своей стати и достоинства.
Он раскаивался в своем поступке, искренне сожалел о содеянном. Он стал первым мужчиной, что так искренне извинился перед ней за причиненную боль. Кучисаке ощутила на сердце тепло и спокойствие. В нем действительно тогда говорило безумие, она приняла правильное решение. Нужно помочь ему подняться, негоже ему сидеть на пыльной холодной земле.
Кучисаке протянула к нему руку, но его слова о том, что он готов к удару, заставили ее отдернуть её так быстро и резко, словно она коснулась чего-то горячего.
- Ударить, -  глухо повторила Кучисаке.
А ведь он имеет в виду не просто удар, не просто истеричную пощечину. Судя по обнаженной и беззащитной шее, он подразумевает именно убийство. Вот значит как. Вот как он думает о ней. Он считал, что два дня она вынашивала мысли о мести и явилась, чтобы свершить задуманное. Ведь без чар он не был великим колдуном, он был обычным человеком, который мало что мог противопоставить озлобленному духу.
Кучисаке вновь ощутила боль, встретившись взглядом с Монахом, в на глаза вновт навернулись предательские слезы. Может, те слова о чудовище были не плодом воспаленного разума? Что если это были истинные мысли, а болезнь просто выпустила их на волю?
- Уходи, - сказал внутренний голос, удивительно похожий на голос Изанами-сама. – Брось его. Убить – это быстро, это милосердно. Пусть он мучается здесь, без сил, без чар, не как колдун, а как те ничтожества, что призраками ходят по развалинам. Он никогда не примет тебя, он никогда тебя не поймет. Он как все. Уходи и делай то, что умеешь лучше всего.
Кучисаке опустила голову, сжав руку, которую отдернула так сильно, словно она и правда обожглась. Вновь обожглась о непринятие и непонимание. Одно дело смирится с тем, что она правда чудовище и вроде в его словах не было ничего такого, что может задеть, и совсем другое увидеть все воочию, услышать.   
Но ведь она пообещала его спасти. Защитить и уберечь. Она поняла, почему была с Монахом. Ему нравилось быть нужным городу. Ей понравилось быть нужным ему. Но как после всего, что он увидел и понял, он может думать, что она желает убить его? А может… Может, просто сказать ему? Монах безусловно мудр, но не всеведущ. Он сложен в понимании для нее, как океан. Но что если она тоже сложна для него? Он смотрит в нее как в глубокий колодец, не видя дна, не зная, что ожидать от его глубин. Они и правда еще слишком мало знают друг друга.
Кучисаке опустилась на колени рядом с Сюаньцзаном. Она сняла повязку и вновь посмотрела в глаза Монаха. За два дня он, кажется, исхудал и вымотался еще больше. На носу была царапина, а под глазами залегли темные тени.
Они были разными по положению, но сейчас, на миг, стоя на коленях посреди руин, стали равными.
- Простите и вы меня, Сюаньцзан-сама, - Кучисаке склонила голову, а после вновь посмотрела на Монаха. – Я не должна была бросать вас одного, подобно недобросовестному проводнику, что заводит в чащу путника и сбегает с его деньгами. И я не желаю причинять вам вред. Никогда не желала. Те два дня, что я провела одна, не были полны мыслями о мести. Я должна была восстановить свои силы как телесные, так и духовные. Вы не первый назвали меня чудовищем. Но именно ваши слова причинили мне наибольшую боль, что погнала меня прочь, как и ваш приказ. Сюаньцзан-сама, - Кучисаке взяла его ладонь в свои руки. – Вы были тем, кто поверил, что я могу быть большим, чем просто чудовище. Моя покровительница была добра, но она меня боялась. А вы нет. Вы доверились мне настолько, что не боялись делить со мной жилище, не боялись доверить мне лечение ваших ран. Вы убедили меня в том, что я могу делать добрые дела, вы выслушали и поняли меня. Вы взяли меня за руку и повели по сложному пути человечности, от которого я давно отступила. А потому мне было особенно больно услышать те горькие слова от вас. Что я лишь хочу спасти себя и сбежать, что я чудовище. Но я больше не злюсь на вас. Я принимаю ваши извинения. Надеюсь, и вы примите мои.
Она вновь склонила голову, продолжая держать его теплую руку, на которой прибавилось ссадин, в своих холодных ладонях

Отредактировано Kuchisake onna (2019-05-01 08:46:18)

+1


Вы здесь » Special Forces » 1900-2000 » Leave me no promises