Special Forces

Объявление


ПАРТНЁРЫ И ТОПЫ


Уголок crabbing-писателей Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Special Forces » 2000-2020... » Welcome to the Black Parade! [МАСС]


Welcome to the Black Parade! [МАСС]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Welcome to the Black Parade! [МАСС]


1. Место действия
Астрал
2. Время и погода
18.03.2020 - 19.03.2020
3. Действующие лица
Участники: несколько сотен NPC
Зрители: все, у кого билет на Парад

Парад для вас начинается с того момента, когда съел билетик и уснул.

+1

2

Сначала было шествие.

Что это всё было? Куклы, плюшевые звери, фонарные столбы, статуэтки, книжки, электроприборы, музыкальные инструменты. Безумное количество красок и предметов, которые не должны быть живыми. Они шли по дороге неизвестного города. Играла досаждающая музыка. В воздухе взрывались неизвестно откуда взявшиеся хлопушки, фейерверки. Гости пока ещё собирались вдоль дороги на покрытых аккуратной плиткой тротуарах, за ограждениями. Строго на каких-то определённых местах. Это шествие казалось бесконечным: оно вылезало откуда-то из дыры в пространстве в начале улицы и исчезало где-то в конце. Эта прямая дорога вела из ниоткуда в никуда. Гости шептались между собой и было слышно, что такого раньше Оно Охраняет не делал. Самого скелета всё не было видно, как не было пока и ни одной платформы. Будто бы какая-то техническая пауза, пока все не придут. Огромное множество астральных существ, принявших формы предметов, двигались сплошным потоком. От них веяло весёлостью и безумием.

Так вышло, что никто из тех, кто даже погружался на Парад вместе по поддельным билетам, рядом не оказался. В толпе народа припрятались часовые, что будут их вылавливать. Как они выглядят? Неизвестно. Быть может, они приняли вид обычных зрителей, что стоят и хлопают в такт музыке или показывают на проходящие мимо телевизоры, на которых лишь белый шум или фразы вроде "Добро пожаловать!"? Быть может, они невидимы и неощутимы? Никто не скажет.

Тротуары наполнились зрителями. У шествия, наконец, появился обозримый конец. Оно венчалось платформой, на которой стоял трон и на нём восседал Оно Охраняет. Он был одет в королевскую мантию, а череп его венчала корона. В руке держал скипетр и выглядел чрезвычайно довольно, насколько в принципе может выглядеть довольным скелет. Он размахивал им, точно дирижёр, постукивая ногой. Наконец, шествие остановилось, а платформа замедлилась. Музыка стала тише, но она всё равно звучала фоном.
- Здравствуйте, дорогие гости! - объявил он торжественно, через рупор, пока платформа ехала вперёд, по той же дороге. - Сегодня вы увидите то, чего ранее не видели! Каждая платформа, каждая песня - всё важно! Всё есть олицетворение того, что можно утратить и получить! Смотрите внимательно за нами! Добро пожаловать на Парад! Здравствуйте, дорогие гости!...
Он повторял одни и те же слова и далее, чтоб все могли их услышать. Внимательный взгляд сказал бы, что на троне сидит ненастоящий Оно Охраняет. Точно бы кукла, которую усадили и дали ей функцию приветствия.

Когда его платформа почти уехала в самый конец, вышла первая партия арлекинов. Эти были непохожи на подростков. Да, их лица оставались разрисованными, а на головах были колпаки с бубенчиками, но девушки-арлекины были одеты более откровенно и каждая обладала фактически идеальными формами, а каждый юноша-арлекин не имел верхней части одежды вовсе. Они шли в танце вперёд, призывно маня к себе зрителей. Иные были с хлыстами и били ими по асфальту. Щелчки раздавались громко. Стало будто бы жарче. Музыка становилась всё громче, предвосхищая выезд платформы.

Конструкция была красной. На ней танцевали улыбающиеся женщины и мужчины. Один был во главе, весь в красном. Арлекины, всё те же, только без шляпок. От их разрисованных лиц сексуальность и пошлость их движений становилась какой-то особенно гротескной. Чистого вида похоть, вперемешку с безумием. Арлекины подходили ближе к зрителям, становились на ограждения и некоторых одаривали развязными поцелуями, пачкающими лица близстоящих в гриме.

для атмосферы и представление песни

+1

3

Музыка оглушала.

Вряд ли Сильван когда-нибудь в своей безмерно долгой, тяжелой и абсолютно отвратительно вечной жизни желал оказаться… здесь. Его в отличие от других существ сюда ничто не тянуло: он не желал избавляться от каких-либо воспоминаний, приобретать подозрительное что-то и тем более находиться на расстоянии вытянутой руки от того, чтобы совершать сомнительного рода сделки. Все вокруг пропиталось атмосферой театра, игры, а все это в должной мере было неприятно богу. Он не любил театр и кино, как таковое, считая, что в жизни достаточно много всего происходит и так, чтобы для услады чего-то в своей душе, придаваться еще и наблюдением за искусственно созданными историям, эмоциями, следя за искусственными персонажами, которые разыгрывают искусственные трагедии и играют в игрушечную любовь. Напоминало бумажных людей, чей образ сломается об ближайшую лужу или спичку, стоит только захотеть. Не слишком ровные человечки вырезанные из обычного листа линованной бумаги с тонкими вытянутыми руками, ногами и кривой карандашной улыбочкой, которые будут тебе улыбаться, даже если ты наступишь на них ногой, оставляя на бледном теле отпечаток.  Неужели не лучше, раз дана тебе жизнь, создавать в ней что-то настоящее, к чему можно прикоснуться, не боясь, что оно остановиться или рассыплется прахом ложных слов?

Музыка оглушала..

Сильван был на маскараде в Венеции и ни раз. Но даже там, он не примерял на себя никакую другую личину, стараясь даже не особенно скрывать свою собственную, нося традиционную маску с собой в руке. Вокруг клубились атласные юбки, ленты, декоративные перья и улыбки, улыбки, нарисованные на белом фарфоре алой краской с прорезью, через которую виднелись то осклабившиеся, то саркастически ухмыляющиеся лица. И вот оно, вокруг, все тоже самое. Ничем не лучше, но все же несколько хуже. Потому что,

Музыка действительно оглушала.

Тускул потер переносицу, болезненно жмурясь от такого резкого леденящего перехода, и быстро оглядел налегающую вокруг разношерстную толпу гостей, в ожидании увидеть где-то поблизости Смерть. Того рядом не оказалось, но бог надеялся, что тот поблизости. В конце концов даже он сам сказал, что им нужно держаться вместе. Пожалуй он немного останется здесь, дабы не разойтись и уже если не встретит его, отправиться на поиски.
Музыка сменилась на что-то более откровенное, точно составленное из рванных сексуальных движений, только переложенных на музыкальный лад. Вполне определенный темп, вполне понятные ритмы, приземленные слова. Тускул вновь повел головой в толпе, поворачиваясь и смотря вдаль по улице, не замечая, как к нему подходит одна из арлекин. Одетая в фривольную одежду алых и близких к тому цветов, она оставила на его щеке поцелуй и улыбнувшись коротко и призывно, встречаясь с ним взглядом, продолжила свое дефиле вперед. Ее тело двигалось плавно, точно бы ощущая музыку внутри себя.
Сильван проводил ее взглядом, утирая щеку и вновь принялся искать Смерть взглядом.
[icon]http://s7.uploads.ru/t/iEIse.png[/icon][nick]Silvan Tuskul[/nick][status]sbalordito[/status]

+1

4

Смерть протискивался через толпы зрителей. Их было так много, что он невольно терялся и, пожалуй... Он боялся. Этот страх был далёк от страхов человеческих за свою жизнь. Всадник боялся того, что делают эти существа здесь, с самими собой, со своей памятью. Он не понимал этого и это вызывало радикальное непринятие. Вся его суть трепетала от того, что кто-то вот так может экспериментировать над своим сознанием и наслаждаться этими мазками красок безумия. Смерть безумие не романтизировал и ничего привлекательного в нём не видел.
Увидев между гостями Сильвана, он выдохнул и, сделав ещё один рывок сквозь толпу, буквально упал на него, схватившись за бога руками и выпрямляясь. Не смотря на то, что выглядел он, пожалуй, ещё хуже, чем до этого, в мире людей, он не испытал за себя смущения. Бледный, какой-то болезненно мокрый и едва стоящий на ногах. Всадник опёрся о Тускула рукой, глянул на него, нервно дёрнув уголками губ и повернулся к дороге, по которой уже почти проехала эта платформа. Какой-то арлекин очень пошло потыкал кончиком своего языка себе в щёку, глядя на Смерть и подмигнул ему. Всадник на этот жест отреагировал презрительным фырканьем, но никак не прокомментировал.
- Это... слишком неправильно. - он сглотнул ком в горле, зажмурившись и помотав головой. - Я могу видеть что они на самом деле. Это всё выглядит ужасно. Это неправильно. Это... это тюрьма. Парад. Это тюрьма. Они вопят от ужаса и боли, но продолжают улыбаться. Это просто сводит меня с ума.
Он открыл только один глаз, тот что был тёмным. Всадник явно не очень-то хотел видеть всё другим и самое малое, что он мог  сделать - просто закрыть своё "всевидящее око".
- Неужели кто-то видит в этом прекрасное? Кто-то видит в этом что-то, на что стоит смотреть?... Оно Охраняет - чёртов психопат, - Смерть покачал головой, сердито хмурясь. - Я не уверен что это то, что он должен делать на самом деле. Вернее... что это правильный подход к его обязанностям.


Появилась следующая платформа. На какое-то время стало тихо. На ней было четыре трона. На первом сидела симпатичная девушка в красном. На втором - юноша в синем. На третьем - юная девица в зелёном платье. На четвёртом - двое детей в жёлтых костюмчиках, мальчик и девочка.
- Однажды появился маленький сон, - начала дева в красном.
- Никто не знал кому он снился и он был совсем незаметным, - продолжил юноша в синем.
- Но этот сон был полон тщеславия и он очень хотел, чтобы все узнали о нём, - продолжила девица в зелёном.
- И тогда он решил, что захватит людские умы. Он заставит их стать частью его безумного мира, - продолжили почти хором дети.
Заиграла музыка и все пятеро встали со своих тронов почти синхронно. Платформа поехала вперёд. Арлекины, по ходу песни, меняли свою одежду, окрашивая её на каждом куплете, который пели эти странные создания, в разный цвет.

песня


Смерть склонил голову набок.
- Первая Алиса, которая убивала всех, кого хотела, пока шла по стране чудес, вторая Алиса, что своим безумием заражала всех, кто слышал её голос в стране чудес, третья Алиса, что обманными путями добивалась власти и прогибала под себя свой народ в стране чудес, четвёртая Алиса, которая навсегда потерялась в стране чудес. Что... - Смерть покачал головой. - Это всё что-то значит. Я имею ввиду... Каждая платформа должна иметь смысл. Смысл есть во всём. Он просто... делает так, что это не сразу очевидно.
Всадник пошатнулся и, если бы он не держался за Сильвана, то, наверное, он бы упал. С ним что-то происходило. И без того бледный, Смерть стал, казалось, вообще белым, его щёки впали, пальцы скрючились, кожа на них ссохлась, и походили они теперь на птичьи лапы.
- Послушай меня и послушай внимательно, - пробормотал он.
Мужчина вдруг закашлялся, захрипел и выплюнул горсть перьев. Он посмотрел на них как-то отрешённо и выкинул на брусчатку. Те рассыпались, едва коснулись её.
- Я должен уйти подальше от этих блядских платформ. Если я не отойду отсюда, то я могу и сам стать частью Парада, - он поднял взгляд на бога. - Я порождение Творца. Я состою из Астрала так же сильно, как все эти существа там. Оно Охраняет был бы счастлив, будь я заперт здесь. Если они запрут меня, то там моя шкура будет слишком лакомым кусочком для местных обитателей. Я не думал, что всё будет настолько плохо и у этого сучонка хватит наглости тащить меня к себе. Я должен уйти к Четвёртой Истине, спрятаться поглубже, пока что. Я не покину тебя, я буду наблюдать, но мне нужны глаза здесь. Мне нужно призвать сюда мертвеца, который будет смотреть, а я буду видеть. Я думаю, что твой сын - лучшая кандидатура в данном случае, потому что мало кому можно доверить столь тонкое дело. Вспомни его хорошенько и позови сюда. Не вслух, конечно.
Смерть поморщился и опять покашлял.
- Но если тебе не хочется его видеть, то я позову мертвеца со своей стороны. Это будет женщина, которую я когда-то убил сам. Она надёжный человек, но тебя она не знает. Смотри сам что удобнее. Мне решительно всё равно. С ними ничего не случится.

[icon]http://funkyimg.com/i/2QiaQ.png[/icon][nick]Death[/nick][status]why, of course I'm evil[/status]

+1

5

Приближающегося Смерть Сильван увидел за несколько шагов – рост позволял – и почти что поймал его в свои объятия, подставляя руки и обхватывая мужчину за плечи в ответ. Он быстро осмотрел его лицо и понял, что тот выглядел более, чем не ладно, пожалуй даже хуже, чем в номере. Это беспокоило. Неизвестно точно почему, наверное от понимания, что если даже Смерти здесь тяжело, то все в округе куда опаснее и для самого бога, чем ему кажется на первый взгляд. А это самое «все» и так восторга никакого ни капли не вызывало. Скорее только отвращение. Когда Всадник оперся на него рукой, Сильван никак не отреагировал, просто опуская руки и смотря в ту же сторону, в которую смотрел Смерть. Он понимал, что тот видит и если честно разделял его недоумение по поводу желания других присутствовать здесь.
- Для некоторых фарс остается и будет оставаться гораздо более привлекательным, чем что-то более обнажённо приближенное к истине. – Сильван задумчиво прищурился, провожая платформу взглядом. – Надень маску и все уже не так плохо. – тише сказал он и заслышав музыку, повернул голову в противоположную сторону, смотря на следующую, уже подъезжающую платформу со следующими артистами. Композиция была неприятна богу, не больше и не меньше, чем все остальное. Он даже за музыку это толком не принимал, скорее какое-то ущербное подражание тому, что может ею зваться. Однако слова Смерти его заинтересовали. Бог не понимал глубокого смысла «Алис» и ни о какой «Стране чудес»* тоже не имел представлений, однако это чем-то напоминало сказ об Астрале. О кому-то, кто вошел в него или о чем-то, что уже имелось здесь. Обдумать это как следует мужчина не успел, так как его спутник пошатнулся и пальцы предплечье сомкнулись теснее. Сильван повернул голову и увидя, как Всадник откашливает перья, понял, что ситуация выходит из под контроля. Он внимательно его слушал, ни чем не выражая своего отношения к происходящему, а затем довольно быстро проговорил:
- Аэля. – Тускул моментально вспомнил его образ в своей голове, а сам поднял ладонь к шее Смерти, ощущая, какая кожа влажная и холодная. Он постарался хотя бы немного облегчить его страдания, но это было довольно трудно, учитывая, кто был перед ним. – Иди.
Может быть сын и не был лучшим вариантом, но мужчина не желал искать в этой толпе неизвестную, да и вообще быть с помощницей женщиной сейчас. Аэль казался наиболее верной помощью, да вот только рад ли он будет увидеть его – очень сомнительный вопрос, не имеющий за собой уверенно-утвердительного ответа. Однако, не смотря на это, он вспоминал его все лучше и лучше, зовя про себя, как когда-то звал к себе Джалиндри. Мысленно это делать было гораздо проще и уже не так странно.

*Не читал.
[icon]http://s7.uploads.ru/t/iEIse.png[/icon][nick]Silvan Tuskul[/nick][status]sbalordito[/status]

Отредактировано Iren (2019-02-19 13:33:44)

+1

6

Смерть выдохнул через нос и прикрыл глаза. На глазах он стал меняться, преображаться. Он менялся с Аэлем местами, оставляя эльфу только свой глаз. Юноша вцепился руками в предплечья Сильвана, пошатнувшись и сделав такой глубокий и шумный вдох, будто он только что вылез из толщи воды. Одет он был по-современному: в чёрный брючный костюм, белую рубашку и чёрный галстук. Ничего общего с эльфийскими одеяниями. Его уши какой-то момент были заострёнными, а потом стали будто человеческими. Он выпрямился и оказалось, что он немногим ниже своего отца. Его глаза устремились в глаза бога и он опешил, удивлённо охнув и неверяще глядя на Сильвана. Юноша выпустил его предплечья из своих длинных пальцев и отпрянул на шаг, но, будто бы услышал что-то в мыслях, прислушался и кивнул голосу в голове, успокоившись. Молодой человек сглотнул ком в горле и покивал энергичнее, а потом тряхнул головой и подошёл к отцу ближе, почти плечом к плечу.
Эльф какое-то время ещё молчал, смотря на выступающих. Сканируя пространство взглядом, чуть хмурясь, но оставаясь разумно-спокойным...так неистово походя на своего отца выражением лица, так беспощадно походя на мать этими глазами, пусть через один из них и смотрел Всадник. Аэль опустил голову и взгляд, а потом, поджав губы, всё же повернулся к отцу и растерянно забегал глазами по его чертам, будто силясь их запомнить, отпечатать, забрать куда-то к себе...куда-то, где он проводил свою вечность в тотальном одиночестве. Наконец он чуть приоткрыл рот, вобрал воздуха в лёгкие и, набравшись не то смелости, не то отчаяния, всё-таки сказал:
- Ontaro.
В этом слове, произнесённом на его родном языке, было что-то такое, чего не было ни в каких почестях, воздаваемых даже в исступлении своему богу. Юноша качнул головой и отвернулся обратно к процессии. Алисы медленно, но верно уходили. Значит, скоро выйдет другая платформа. Он должен всё видеть и всё разуметь, ради Смерти, но хотелось вообще не этого. А чего именно - он и сам не мог выдавить.

[icon]http://funkyimg.com/i/2Rtwj.png[/icon][nick]Aehl'[/nick][status]hello, Father[/status]

+1

7

Как оказалось, бог не был подготовлен к тому, чтобы здесь и сейчас увидеть Аэля. Но погодите, разве он когда-либо где-либо подготавливался к встрече с другим человеком или существом? Среди своих собратьев он был известен, как один из самых собранных и серьезных: не понимал шуток и проделок богов над людьми, вожделения к ним или резкого сочувствия. Всему была дана мера с его стороны. Нет, Тускул всегда был спокойно и рассудительно настроен, и ничто не выбивало его и колеи, ведь так? Почему тогда на его лице при виде этого совсем взрослого мальчишки отразилась какая-то неуверенность? Уже позабыл он свою яростную страсть в защите угнетенных, совсем уже не помнил милосердия и сострадания, которое проявлял к бедным и немощным, помогая взрастить урожай на каменистых бесплодных полях: не щелчком пальцев, а своею собственной работой и кровавым трудом. Не помнил чувства несправедливости за погибших на арене воинов, которые сражались не за победу, а за жизнь и желание снова оказаться в родные краях. Его настоящее становилось его прошлым. Замещалось, путалось и фальшивое вставало во главе казалось бы ясных воспоминаний. Но только почему-то руки не сразу опустились, когда от него отстранился Аэль. Так и застыл он на мгновения, протягивая их ему и бегая взглядом по профилю мальчишки, точно бы чем-то взволнованный.
Затем слегка свел черные брови и повернулся к дороге, смотря поверх голов прохожих. Оба в этот миг были так похожи, что можно было с легкостью определить степень их родства и близости. Мужчина не заметил, как сын вновь повернулся к нему, но заслышав знакомый язык, а самое главное то самое слово, которое было на нем произнесено, его взгляд забегал по дороге уже не так уверенно, точно бы не зная толком на что именно нужно смотреть и где остановиться, а затем все же он повернулся к Аэлю. Тот уже не смотрел на него, что значительно расслабило бога. Не хотел бы он после такого встретиться с ним взглядами. Губы приоткрылись, но что сделать или сказать, он абсолютно не знал. И что чувствовал он, тоже не ведал. Странные ощущения походили на многое, но и не на что конкретное в тоже время. Время для анализа было не самое удачное, так что он вновь опустил взгляд, точно о чем-то задумываясь, а затем уже с меньшей решимостью посмотрел вперед. «Отец». Но не обращение к своему богу, явно. Он не знал, что в нем видел этот мальчик, но он никогда не воспринимал его, как сына. У Сильвана нет сыновей, нет жены, нет семьи. Так описано в легендах, так некогда было выколото металлом на стенах жертвенника. Есть потомки, несущее тоже дело, что некогда нес он и Аэль был одним из них. Очень талантливый, очень перспективный и добродетельный. Тускул гордился им, как можно было бы гордиться лучшим учеником. Но он даже не ведал, как иначе может звучать это слово. Отец…
Мужчина присмотрелся  к окружению, ожидая продолжение парада.
[icon]http://s7.uploads.ru/t/iEIse.png[/icon][nick]Silvan Tuskul[/nick][status]sbalordito[/status]

+1

8

Юноша выдохнул, наблюдая за тем, что стало происходить дальше. Следующая платформа свалилась с неба с оглушительным грохотом, от которого юноша, впрочем, не испугался грохота. Он так же нахмурился, как отец, стоя напряжённо, точно струна. Больше того, у него была совсем иная реакция. Он подался вперёд, закрыв рукой Сильвана, будто в этом была какая-то необходимость. Возможно, и впрямь была: звуковая волна коснулась всех, ероша волосы и заставляя отпрянуть на шаг, но только не их двоих. На этот раз всё было похоже на шоу и, возможно, его даже можно было бы назвать красивым. Конфетти, слоны, изящные танцовщицы на них, акробаты, глотатели шпаг и заклинатели огня, живые инструменты и вокалист, одетый будто франт, поющий громко и чисто...только вот у него не было лица. У них у всех, вместо лиц, были какие-то нелепые рисунки, точно сделанные какими-то детьми. Их рисованные рты открывались и пели. Их костюмы пестрили красным, золотым, оттенялись чёрным и били в глаза белым.
Аэль презрительно фыркнул и убрал руку, совершенно не заостряя внимание на этом своём действии. Эльфийский колдун проступил просто так, как должен. Он склонил голову чуть набок.
- Её здесь нет, - уверенно сказал он, сощурившись. - Мамы.
Он повернул голову к богу. Око Смерти исчезло, но незримое присутствие Всадника всё же ощущалось, тонкой нитью проходя через Аэля. Его лицо было серьёзным и, чёрт возьми, будто бы Сильван смотрелся в зеркало! Даже появляющиеся мимические морщины те же...но куда важнее сила, которая была внутри него. Тот же стержень. Та же мощь. Только к ней примешивалось кое-что ещё. В нём, пожалуй, было больше человечности и больше жизни, чем в его отце, не смотря на то, что он был мёртв.
- Скажи мне честно, - обратился он к нему и сглотнул ком в горле, выдававший в нём ту самую человечность, хоть его лицо и было решительным. - Ты же здесь из-за неё? Потому что если нет, то я не понимаю к чему этот фарс.
Аэль пожал плечами выдавив из себя подобие улыбки, похожей больше на болезненную гримасу.
- Потому что, иначе, я не понимаю: зачем ты вызвал меня? Почему я? - он стукнул кулаком себе в грудь. - Ты же никогда не признавал меня. Хотя я единственный.
Кулак разжался и его пальцы сжали одежду, в которой он появился.
- Я так давно не видел вас обоих, - юноша закрыл глаза, опустив голову и закрыв лицо руками, проведя ими по нему, потом вцепившись в свои волосы. - Я так давно не слышал её. Не эту тварь. Он разорвал её у меня на глазах!
Аэль поднял глаза, полные слёз на Сильвана.
- Он делал с ней ужасные вещи. Он специально продолжал приводить её ко мне и убивать её, он... - Аэль шмыгнул носом, утирая глаза и пытаясь вернуть своё лицо, но не смог, говоря о матери, - ...он сказал, что ты никогда не придёшь за ней. Её окровавленными губами. Он смеялся надо мной. Он сказал, что я нежеланное дитя. Что ты просто изнасиловал её, потому что тебе хотелось поставить её на место. Что он просто делает тоже самое!
Эльф всплеснул руками и приложил одну из них ко лбу, качая головой в отрицании.
- Я не могу в это поверить, - он уставился в глаза отца. - Или тебе правда всегда было всё равно и всё, во что я верил - пустой звук? Скажи правду. Дай мне хоть после смерти узнать правду. Я её заслужил. Разве нет?

песня

[icon]http://funkyimg.com/i/2Rtwj.png[/icon][nick]Aehl'[/nick][status]hello, Father[/status]

+1

9

Сильван, глядя на происходящий фарс, свел брови еще сильнее и сжал губы. Но взамест интереса и заинтересованности вдруг пришло удивление. Что это за выпад вдруг со стороны эльфа? Аэль… защищает его? Его, Бога, постигателя сути природной, защитника немощных и угнетенных, наделенный силой куда более превышающей его дары? То существо, что поделилось с ним семенами своих и мировых возможностей.  Зачем. Он сомневается в нем. Или считает его к себе куда более близким, нежели своим учителем и наставником? Своим покровителем. Если так, то он делает это очень зря. Ведь Сильван не чувствует и никогда не чувствовал к нему того же. Бесполезные эмоции, совершенно, занимающие только лишнее пространство в грудной клетке. И это он должен защищать такого, как Аэль. Это его долг. Никто и никогда не защищал бога и не требовалось в том нужны. Именно так рассуждал он, не имея ни малейшего понятия, что мог бы думать и чувствовать совсем иначе.

Сильван внимательно оглядел платформу, но никого, кто бы откликался в нем, как Дажалиндри, не увидел, что только подтвердило слова Аэля. Да вот жаль те были не только лишь по одному делу… Тускул медленно повернулся к эльфу, серьезно разглядывая его черты. Он был приятной наружности, и глазами явно пошел в свою тонкостанную хрупкую мать.
- Я здесь из-за нее. Твоя мать была выбрана мною для проведения священного ритуала, как самая лучшая из всех ее сестер. Ты – желанный ребенок, Аэль. Разве мать подарила тебе мало любви и достойна твоих слов? Забудь все, что тебе сказало то существо, ибо знает оно, как склонять чужой разум, воздействуя на места слабые в сути. Какая правда еще тебе нужна?
[icon]http://s7.uploads.ru/t/iEIse.png[/icon][nick]Silvan Tuskul[/nick][status]sbalordito[/status]

Отредактировано Iren (2019-02-22 00:02:34)

+1

10

Аэль свёл брови и схватил Сильвана за грудки.
- Моя мать святая, - процедил он. - Ты всегда это знал и всё равно оставил её. Так что не такие уж мы разные. Мы бросили её гнить заживо. Нежеланный любовник и нежеланное дитя, которых она нашла в себе силы полюбить. Заслужили ли мы это, как ты думаешь?
Эльф отпустил его, махнув рукой и прикрыв глаза. Он вспылил и, видимо, виной тому было влияние того, что происходило на параде: его била мелкая дрожь, которую он, не без труда, но взял под контроль. Его выражение лица вновь обрело покой и смирение, достойные лика его божественного родителя, но побледнело и лишилось света жизни. По нему стало нетрудно сказать, что он всё же мертвец, хоть и стоит перед Сильваном, говорит, двигается, думает. Бледность смерти была ему не к лицу, казалась неправильной. Как пелось в той песне: не должны умирать красивые, не должны умирать храбрые. Аэль был наделён и тем, и другим, внешне и внутренне.
Но он сдался.
Он довольно открыто сказал "бросили её": он свою гибель воспринимал так, воспринимал как то, что он бросил мать одну. Наверное, понимая, что именно после этого тёмная и гадливая сущность, которая поселилась в ней, обрела такую мощь и начала играть с ней, как с любимой куклой, виня себя в этом, коря, сжирая этим чувством, ничего не в силах сделать, окромя наблюдения с той стороны, даже не имея возможности приблизиться к ней и успокоить. Столько лет. Его силы были связаны с жизнью, природой, здесь, в Астрале, это совершенно бесполезно и ничего ему не давало. Дыхание тех сил, что когда-то сплеталось с его собственным, сюда не доходило... да и дыхания у него больше не было. Он был воспоминаниями, чувствами, был комком несбывшихся желаний, надежд и никому уже не нужных страхов и устремлений.
- Спроси себя на минуту, отец, - проговорил Аэль, медленно повернув голову к богу. - Могли ли эльфийские маги проиграть обычным людям, пусть охотникам, просто так?
Он заглянул богу в глаза.
- Ты видел на что я был способен, не так ли? - он вопросительно дёрнул бровями вверх. - Для меня всегда было загадкой то, как мы умерли. Любопытно, что все просто приняли как данность, что самые сильные маги, которые уверенно шли на тропу войны за богов, неожиданно толпой сгинули на войне. Никто из нас не прощался, потому что мы знали, что должны вернуться домой. Потому что мы не могли проиграть людям, пусть лишились бессмертия в полной мере.
Аэль отвернулся к танцующим арлекинам. Они встали на мостики и вот так и шли по дороге, пёстрые и яркие. Эта пёстрость отражалась в тёмных глазах юного эльфа.

[icon]http://funkyimg.com/i/2Rtwj.png[/icon][nick]Aehl'[/nick][status]hello, Father[/status]

+1

11

Сильван не стал убирать руки Аэля от своей одежды и угоманивать он его тоже не собирался, несмотря на то, что такие действия к богу, тому кто выше и старше тебя были просто непозволительны! За подобное можно было бы вполне понести наказание и возможно Тускул был слишком милосерден, чего никак объяснить себе не мог и, пожалуй, не смел. Некогда даже смотреть на таких, как он было дано не всякому, что уж говорить про касания и даже такие неуважительные выпады. Он рассчитывал, что его сын найдет в себе силы взять себя в руки самостоятельно. В этом почти мужчине, все еще была живость мальчика и пусть его глаза были полны мудрости, а губы рассудительности – пальцы дрожали, при упоминании матери. Весь его облик переполняли оттенки каких-то не ясных Тускулу расстройств, сожалений и вины и его сердце и сила сама собой расположилась в его сторону, хотя он и попытался это контролировать. Точно хотел… успокоить? Чувства Аэля к Джалиндри были понятны и приятны. А вот упреки в его, Сильвана сторону, не имели никаких обоснований. За что он корит его? За то, что проведя ритуал с одной из эльфиек не остался с ней, создавая «семью». Он не человек и даже не эльф – он сила высшая, которая не имеет корней, а которая и есть сами корни, и не ему подобаясь человеческому люду жить их же принципами. У него не было создано семьи изначально, не заключал он брака на Олимпе и был сотворен, как бог-защитник, одиночка. У Аэля нет отца, его породило нечто более высшее, чрез чрево материнское и он должен был это осознавать. Или же он винит его в том, что он вовремя не помог бывшей жрице? Так а разве знав о беде, он бы оставил ее в ней? Но не дошли до бога необходимые вести вовремя, иначе он вступился бы за нее. И не потому, что провел некогда с ней ночь, а потому что она была лучшей из сестер. Ее мысль была остра, руки нежны, а музыка полна магической силы. Поступь ее… Ее поступь, как тихо падающая от занавески полутень, скользящая по полам. Зачем он ищет ее сейчас? Потому что не мог иначе.
Уже точно не мог. И никогда наверное не мог.
Тускул больше не поворачивался к Аэлю, глубоко вздохнув и с какой-то печалью глядя на полный ярких всплесков парад искусственной жизни.
- Задумывался о том. И не только об этом, но и от части, что сейчас происходит с Вашим народом. Статься пахнет в ваших уделах революцией или заговором. Многие боги примут сторону Велунда – им выгода - потому действовать с пустыми руками не смею. Да и вера в меня у твоих братьев и сестер упала, пусть и есть те, кто молиться по день сих. – мужчина прикрыл глаза и дал себе минуту покоя, а затем продолжил. – Тебя не хватает на твоей земле, Аэль. Власти не должно попадать в руки тех к кому доверия нет. Пусть такое не ново в истории.
Тускул вновь замолчал и пробежался взглядом по толпе, точно  его что-то неимоверно заинтересовало, а затем обратился взглядом к сыну.
- Зачем к высшему ритуалу  примешиваешь  ты лишние чувства? Совсем не делаешь разницы?
[icon]http://s7.uploads.ru/t/iEIse.png[/icon][nick]Silvan Tuskul[/nick][status]sbalordito[/status]

+1

12

- Задумывался, - усмехнулся Аэль.
Ничего более он не сказал и никак не прокомментировал последовавший за этим вопрос. Это был бессмысленный разговор и он ему явно опротивел. Они друг друга не понимают, что толку биться рогами? Один будет с каменным выражением лица, другой распаляться да так, что и второй разозлится и, в итоге, всё предприятие полетит к чертям собачьим. Аэлю, благо, хватало мудрости не пытаться что-то доказать Сильвану...а может не хватало наглости? Да нет, с наглостью у эльфа как раз было всё в порядке и, пожалуй, если смотреть внимательней и задумываться глубже, то именно за неё он и поплатился. Он смотрел на удаляющуюся платформу и глаз Смерти мелькнул в его собственном вновь. Он нахмурился строго и внимательно посмотрел в сторону начала дороги.
Забили барабаны, затрубили трубы, зазвучали дудочки...и снова оглушительный грохот падающих с небес вагончиков, похожих чем-то на цирковые. Они были причудливо разрисованы разными силуэтами счастливых людей, чему-то улыбающихся и хлопающих. Вагончики ехали вперёд под музыку, заполняя всё пространство на дороге. Проехав чуть вперёд и выстроившись вереницей, они остановились. Крыши вагончиков стали соединяться металлическими пластинами между собой и все вместе они образовали что-то похожее на огромную, длинную, вытянутую платформу. После этого в вагончиках одним махом исчезли стенки, рисунки, чуть поморгав, сменились прозрачными стёклами, за которыми стояли, точно в витринах, те самые нарисованные образы. Они все улыбались, но в глазах их застыл первобытный ужас. Они были одеты очень по-разному, но походили больше всего на кукол: одни женщины и мужчины одеты, точно арлекины, иные во франтовские костюмы и пышные платья, кто-то в клоунские наряды, кто-то в костюмах животных. Разные расы, нации, возраста и все с улыбками и тонкими нитями, которые приводили их в движение. На самой платформе, где-то в центре, возник мужчина небольшого роста, горбатый, с бородой и косящими глазами. В его руках был моток ниток и он дёрнул им, точно поводьями, заставив всех своих кукол захлопать в ладоши, не прекращая гротескно-позитивно лыбиться. Толпа вокруг так же заулюлюкала и захлопала. Единицы не делали этого.
Аэль схватил Сильвана за руку.
- Она где-то здесь, я её чувствую, - пробормотал эльф. - Она здесь.
Музыка стала более отчётливой и начиналась песня. Пел её тот самый мужчина.
- Я на спектакль приглашаю
  Тут будет множество затей!
Куклы танцевали одинаково, пока он дёргал свои нити.
- Я этих кукол обожаю,
  Как будто собственных детей!
  Мы вам покажем представленье!
  Ах это просто загляденье,
  Ах это просто наслажденье,
  Ах это просто объеденье!
Он противно зачавкал, а куклы стали петь и сами, стройным и ровным хором:
- Пусть здравствует долго Отец наш Родной!
  Уютно нам жить под его добротой
  И он никакой не мучитель...
  Он просто наш добрый учитель!
Мужчина вскинул одну руку вверх и пробежался по платформе от начала до конца, от конца до начала, радостно смеясь под аккомпанемент труб и дудочек, а в небе засвистели салюты, снова попадали конфетти. Аэль держался за Сильвана, но он дрожал весь, как осиновый лист, наблюдая за этим процессом с перемешивающимся с вниманием ужасом. Эти куклы - его узники, Отца. Но... но этот человек, который как будто бы управлял платформой, не был Отцом. Он не чувствовал от него никакого зла. В нём был всё тот же панический страх допустить ошибку. Отец здесь, безусловно, но это был не он... тогда кто же и где?
- Эй, старики! И молодые!
  За то, что я творю ДОБРО
  Гоните ваши золотые
  И не забудьте СЕРЕБРО!
  Мы вам покажем представленье!
  Ах это просто загляденье!
  Ах это просто наслажденье!
  Умф, это просто объеденье...
Снова чавкающие звуки, снова рывок и куклы повторили свой куплет, потом вновь стал играть музыкальный проигрыш и мужичок на платформе опять дёрнул за поводья. Куклы стали будто бы свободно переговариваться между собой, но, по факту, это всё было частью того самого представления. Они запели очередную песню:
- У папы очень страшный бас!
  И страшная гримаса!
  Страшней кого-то чем Отец...
  Не сыщешь ты, юнец!
  Тише-тише, что он прячет?
  Если прячет - это значит 
  Тайну прячет он от вас!
  Тише-тише, осторожно!
  Догадаться невозможно
  Что скрывает он от вас?
  Тише-тише, что он прячет?
  Если прячет - это значит 
  Тайну прячет он от вас!
  Тише-тише, осторожно!
  Догадаться невозможно
  Что скрывает он от вас?
Мужичок всячески изображал, будто бы он бегает и прислушивается к тому, что поют куклы, но не слышит ничего: они пели специально так, что казалось, что это они так перешёптываются между собой и со зрителем. Многие находили всё это забавным: они смеялись, особо не присматриваясь и не озадачиваясь сложными вопросами на тему того, что именно они перед собой видят. Одна из девочек-арлекинов за стеклянной витриной посмотрела на Сильвана...и подмигнула ему, оскалившись в гораздо более задорной улыбке, чем у всех остальных. Сделав это, она исчезла. Мужичок продолжал играть свою роль. Он недовольно дёрнул свои нити на себя, будто притягивая всех кукол разом к себе, раздался хлопок, всех ослепила вспышка, не давая увидеть, что конкретно произошло, заиграла совсем другая музыка... Платформа теперь выглядела иначе и стала в разы меньше. Теперь она походила на эдакую майянскую многоступенчатую пирамиду, только этажей в ней было всего десять. На каждом из них стояли куклы-марионетки, только теперь их наряды были фиолетово-чёрными и довольно простыми, одинаковыми: простые рубашки и брюки. Их лица, впрочем, не изменили своего выражения: они нужны были для того, чтоб синхронно танцевать и играть теперь на инструментах. Вместо мужичка, на самой верхней платформе стоял человек в плаще и капюшоне. Второй этаж больше всего походил на сцену: он был пуст и был шире. На нём стояли мужчина и женщина. Он был высоким и его лицо было скрыто за маской, он стоял к женщине спиной. Та была совсем крошечной, по сравнению с ним и ютилась вокруг, а он всё отворачивался от неё, не давая ей появиться перед его лицом, пока человек в плаще и капюшоне пел:
- Сколько ж вы лет не общались, хоть каждый день были рядом?
  Ночи в кошмар превращались, он её жизнь сделал адом!
Девушка упала на колени за его спиной, а он ушёл. Фигура в капюшоне протянула девушке руку и та вскинула к нему голову.
- В тайном в моём ритуале - я совершил подселенье,
  И от людей скрыл в Астрале... своё ужасное творенье!
Актриса схватилась за голову в безмолвном крике, рассыпаясь на сотни червей, которые быстро уползали в разные стороны. Аэль посмотрел на Сильвана. Высокий мужчина в маске вернулся вновь, будто ища эту девушку, но нигде не находя, смотря то в одну сторону, то в другую, но девушку всем показал человек в капюшоне, ненадолго выпустив её из-под плаща.
- Все зря, - надежды безумца сжигает пламя огня;
  Ничем все труды обернулись - не смог он поймать сквозь века меня!
Её снова скрыл плащ, а мужчина опустил голову.
- Жрица ушла безвозвратно, с этим не мог он смириться -
  Но каждый день прожигал он; У него тут нет ведь сердца!
Мужчина приложил руку к груди и исчез, а мужчина в плаще выкинул на сцену девушку. Она неловко поднялась на тонких ножках, пытаясь танцевать.
- Тело её танцевало в сумраке так неуклюже.
  С годами лучше не стала. Стала, клянусь, только хуже!
Маска снова появился и попытался схватить её за руку, но та опять рассыпалась червями, а он лишь смиренно опустил голову, разворачиваясь и потирая виски.
- Всё зря, - надежды безумца сжигает пламя огня;
  Ничем все труды обернулись - не смог он поймать сквозь века меня!
Вот после этого фигура в капюшоне сняла с себя плащ и это оказалась Она. Джалиндри. Возможно пела и не она, но сейчас...сейчас это была она, и танцевала она. Видимо, мужчина в маске - это олицетворение Сильвана, иначе уже и быть не может...хотя, наверное, догадаться о том было не сложно. Конкретно самому богу с Аэлем, которого всё это зрелище буквально парализовало. Женщина, пожалуй, кстати, единственная, кто не улыбался, была скована пульсирующими отростками по рукам и ногам и она была вынуждена играть на скрипке. Рвано, прерывисто, болезненно. Затем точно такая же фигура в капюшоне появилась на сцене. Скрипка выпала из её рук и разбилась. Она сама повисла на тех щупальцах, безвольно опустив руки и голову вниз. Её тело было совсем тонким и израненным. Куклы глядели на неё, стоило лишь приглядеться.
- Гибла любовь с каждым годом. Дразнил её он свободой.
  От меня - кукловода! И чёрт возьми, был не прав он!
Щупальца резко притянули женщину к фигуре в капюшоне. Мужчина стоял за их спинами и они взялись за руки. Платформа менялась перед ними, обращаясь аккуратной лестницей, позволяющей им царственно спускаться рука об руку вниз...Хотя, как сказать царственно? Она делала шаги будто автоматически, чуть пошатываясь, как зомби. Под её кожей что-то копошилось, а он шёл с ней рядом вот да, вот царственно, величаво, медленно...и это снова был не отец.
- Я с ней иду обрученный, такой судьбы поворот.
  В прошлом великий бог светлый, а ныне, я - кукловод!
  Я с ней иду обрученный, такой судьбы поворот.
  В прошлом великий бог светлый, а ныне, я - кукловод!
  Ныне, я - кукловод!
  Ныне, я - кукловод!
  Ныне, я - кукловод!
Когда они спустились в самый низ, черви под её кожей закопошились сильнее и её просто напросто разорвало в клочья, точно от взрыва бомбы прямо внутри неё. Кровавые ошмётки были как-то издевательски заменены красным конфетти. Все захлопали, а Аэль разрыдался, пытаясь дёрнуться вперёд, но Сильван задержал его.
- Мамочка...мама...мама! - он сначала вырывался бурно, а потом переставал сопротивляться, медленно, но верно, но продолжал звать мать. Платформа уезжала вперёд, под те же дудочки, под те же барабаны и флейты, куклы кидали конфетти в разные стороны, кланялись, взрывались фейерверки, заглушившие полный боли вопль юного эльфа, который с силой укусил самого себя за кулак. Ни одному ребёнку в жизни не стоит видеть нечто подобное. Он совсем обезумел от того, что показывали на платформе. Он только бормотал что-то по-эльфийски и дёргался из стороны в сторону, пытаясь заставить Сильвана отпустить его, но бог лишь крепче сжимал его. Ум мальчика, каким бы ни был острым, сейчас просто уступил этому ужасному коктейлю эмоций, что возникли после увиденного кошмара...и его, надо сказать, было сложно в этом винить.
- Пустиии, пустиии меняяя, - хныча умолял Аэль, впрочем, понимая, что этого не будет.
Рядом стоящие зрители непонимающе косились на них.
- Мамочка... МАМА-аааа... ааа... - Аэль опустил голову вниз, корчась от боли, куда более страшной, чем физическая: её-то он почувствовать бы и не смог, а внутри он весь похолодел и надорвался.
Эльф был абсолютно бессилен ей помочь. Он подался назад, буквально навалившись на отца и запрокинул голову назад, почти положив ему на плечо. Он закрыл глаза, но не мог избавиться от этого зрелища перед ними так просто. Увы, это теперь будет с ним всегда, всю его вечность здесь.
- Папа, пожалуйста, папа, сделай что-нибудь, - он звучал так, будто был совсем ребёнком, - папа, я умоляю тебя, ради всего на свете, пожалуйста, останови это... папа... Пожалуйста. Пожалуйста.
Юноша дрожал так, будто бился в конвульсиях. Ему было очень плохо и всё, чем он мог довольствоваться сейчас, как утешением, это вот этой...поддержкой...сдерживанием? Вот этим лёгким, смазанным и скомканным участием Тускула. Его эмоциональный дисбаланс не мог не найти отклик в Сильване: это Астрал, тут всё чувствуется так, словно с тебя сняли кожу и у тебя синестезия при этом. И о да, Сильван чувствовал...
Чувствовал, что, наверное, он не сможет дать этому юноше.
Ему сейчас по-настоящему нужен был отец, а не бог... но здесь был именно бог, а не отец. И этого он изменить не смог ни при жизни, ни сейчас, после смерти. Увы.

[icon]http://funkyimg.com/i/2Rtwj.png[/icon][nick]Aehl'[/nick][status]hello, Father[/status]

+1

13

Дело в том, мой мальчик, что боги совершенно отличаются от людей. Ты знаешь, как люди прекрасны и как одновременно невообразимо отвратительны. В них так много граней, что и не счесть. Они живые: любят, обманывают, воруют и защищают, убивают и спасают. Их жизни очень коротки и промежуток между появлением на свет и гибелью можно измерить расстоянием между большим и указательным пальцами. Маленькая искра на пути из полной темноты в полную темноту. Именно из-за того, что его так мало, они больше его ценят, наслаждаясь жизнью, если можно выразиться, на полную. Воюют, например. Или занимаются творчеством. Они могут поддаваться соблазнам, могут от них вечно отрекаться, подготавливая себя к вечной благодати. Но суть в том, что их действий слишком много, они все время так суетливы. Им всегда есть чем себя занять! А оттого еще лучше понимают они ценность мгновения. Боги же, это лишь статуи, которые придумали люди. Нас не существует, Сильван. В том смысле, в котором могут существовать люди. Мы – лишь некий предмет исполнения воли, более привычный внешне, а стало быть и более привычный для поклонения, чем истинная форма Силы как таковой. У нас нет своей воли. Наша воля – лишь воля чего-то более высокого, что нас породило и что нас же и уничтожит. Природа – лишь слово, олицетворяющее ее. Не сравнивай себя с человеком, ибо он ниже тебя, но это предмет твоей защиты, твоего беспокойства, твоей…жизни. Существования. Мы не существа, ибо они так же наделены волей. Мы – исполнители. Ты такой горячий сейчас. Страстный, наполненный желаниями и желанием защищать свой народ и свои земли. В тебе все еще осталась эта инерция воителя. Чем дольше ты будешь жить, тем больше будешь понимать.
Что ты – не человек, и в тебе ничего от человека больше нет.
Тогда почему же так болит?

***
Сильван пропустил мимо высказывание Аэля, опять же не отдавая себе никакого отчета в том, почему он это сносит и терпит, как библейский агнец, ведущийся на заклание, хотя не должен был позволять такого, пусть и лучшему из всех эльфийских магов, коих он знал. Никто не имел права переступать порог, который успешно перешагнул Аэль. Ему до’лжно держать свои мысли при себе и не быть столь сентиментальным. Знает ли хоть кто-нибудь из них, что есть такое существование божественное? Он не слуга, на попечении молящихся ему, не всеведающий решатель судеб народных. И пусть Сильван ни на минуту не гордился тем, кто он и что он есть, но поведение молодого эльфа натолкнуло его на эти мысли. И открыло еще одну, довольно рецидивистскую для такого, как он: А было ли его за что до сих пор уважать? Ведь по сути да, он не помог вовремя народу, требующему, молящему о его помощи. И пусть он не единственный бог, но брал эту ответственность он лишь на себя, как и должно настоящему божественному созданию. Он вообще на себя брал слишком многое, хотя даже не присутствовал на общих собраниях пантеона на Олимпе. Защитник Апеннин вырос до бога всей Римской Империи, а за ней вдруг пришел почти весь мир. Но он ведь до сих пор вел себя, как и нужно вести себя богу.
Забили барабаны, затрубили трубы, и мужчина повернулся к началу дороги, чтобы увидеть, как с неба с грохотом падает продолжение этого отвратительного гротескного представления. Видя всю эту кутерьму, он, в отличие от других, что стояли рядом, не хлопал развернувшемуся кукольному представлению, только лишь всматривался в лица, чувствуя что-то неладное, точно смутное ожидание в преддверии того, что должно произойти. Аэль схватил его за руку, и Сильван не смотря на него, сжал пальцы своей широкой ладонью. Ему не нужна была поддержка самому, но в этом жесте чувствовалось, что в ней безумно нуждается его сын. И в этом бездумном рефлексе бога проскользнуло больше человеческого, чем во всем том, чему он старался человеческому подражать. Точно бы истина проглядывала через какие-то трещины в огромной мраморной статуе в честь него самого. Но истина какая?
Он и сам чувствовал, что  Джалиндри где-то здесь. Однако как конкретно он должен ее узнать. Будет ли ей свойственен сейчас ее истинный облик или ее разукрасят, как остальных, скрывая лик? Всматриваясь в болезненно улыбающиеся лица, он не видел никого, кто бы походил на нее. Почему так выходило, что ее лицо он помнил лучше всех прочих? Бог столкнулся взглядом на взгляд, направленный прямо на него и застыл, лицезрея ухмылку, похожую скорее на оскал.
- Это он… - прошептал мужчина и стиснул руку мальчика еще сильнее, уже собираясь рвануть вперед, но его остановила вспышка и внезапный хлопок. А за ними последовало…
Цирк. Рваная комедия движений и фарс слов. Прогнившие изнутри декорации и тонко вплетающаяся корнями в реальность, фантазия. Представление. Специально для него. Он буквально слышал, как кто-то жестко смеялся над ним, показывая эту измененную историю о них. Или правдивую? Залезает скользкими червивыми плетями в розовое бархатное утробо, отравляя все и лишая ее священности, как таковой. Мужчину передернуло. Когда он увидел Джалиндри что-то в нем замерло и почти надорвалось, но он все еще не двигался с места, точно бы подозревая в свои мыслях, что именно это Отцу и нужно. А вот Аэль не смог сдержаться. И это было правильно. Так и должен был поступить ребенок, любящий свою мать. Так и должен был поступить сам Сильван…
Что же так болит?
Он дернулся с места так сильно, что бог еле смог его сдержать, выпуская его руки и перехватывая мальчишку поперек груди, прижимая к себе ближе, как-то судорожно.
- Стой! Стой… - говорил он, но мальчик не слушал, заливаясь слезами и смотря вслед уходящей платформе. Сильван нахмурился и прижал сына еще теснее. Это «папа» странно кольнуло, заставляя бога слегка сжаться, склониться к сыну ближе, почти касаясь виска губами. Это слово настойчиво било, словно бы само имело некий вес, словно бы являлось каким-то ключом к раскрытию дверей Тускула. Било, било по каменной статуе, раздрабливая ее целиком. И хотя крепости еще держались, они давали брешь.
- Я все сделаю, Аэль, все сделаю. – в нем что-то кренилось, ломалось. Он резко взглянул потемневшими глазами в сторону уходящей платформы. И это явно была злость. – Я помогу ей, слышишь? Успокойся… Успокойся, сынок. – мужчина погладил его по груди и подобрался пальцами к его руке. – Идем за ними.
И, о слава всем богам, что же, так нестерпимо болит!
[icon]http://s7.uploads.ru/t/iEIse.png[/icon][nick]Silvan Tuskul[/nick][status]sbalordito[/status]

+1

14

Эльф издал какой-то жалобный звук, похожий не то на всхлип, не то на стон, но с ним закончилась его дрожь. Наверное, столь долгожданное, короткое слово нашло в нём отклик, смешавшись с данным обещанием и самим тоном, самим голосом, с которым древний бог произносил эти слова. Его, маленький призрак большого эльфийского героя, будто выдернули из-под толщи воды, резко, тут же заставив выплюнуть то, чего наглотался. Аэлю, конечно, нужно было хоть ещё одно маленькое мгновение, хоть секундочка передышки, чтобы просто подышать, но он упрямо пошёл. То, что всегда его отличало: вот это самое неимоверное упрямство, тяга к силе, к величию, к поступкам, тяга к недостижимому идеалу, который он сам для себя воздвиг и который обрастал всё новыми и новыми требованиями. Из-за них он сжигал огнём свои пальцы, чуть ли не рвал свои лёгкие, падал от обезвоживания, не спал долгие дни, не слушаясь матери, что робко шептала: "Сынок, может быть, хватит?" Он даже не поворачивался к ней, а стоило! Стоило! Он должен был слушать её, должен был смотреть, сделать хоть разок, как она просила, а не как требовало его вечное устремление к Совершенству. И что теперь? Его Совершенство - статуя в эльфийских землях, героические почести после смерти. Этого ли он хотел? К тому ли стремился?

Продираться сквозь толпу было тяжело, но иначе никак. В какой-то момент Аэль остановил отца. Мимо них проскользнуло что-то тёмное, заставившее задержать дыхание. Эльф выразительно глянул на Сильвана, мол, надо ждать. Тень ползала вокруг них, вокруг других гостей. Её никто, будто бы, и не замечал, но она всё ползала, ползала...и исчезла. Колдун пошёл снова.
- Часовые, - выдохнул он, объясняя этим произошедшее, но, в то же время, не имея достаточно времени и возможности пояснить что конкретно это было.
Платформы-вагончики уезжали вдаль, растворяясь в пучинах Астрала, точно бы разрезав пространство перед собой. Все вагончики, все лица, все танцующие...но не Он. Девочка-арлекин, которая в разрез залезать не стала. Она остановилась и повернулась к ним лицом. Оно был кукольно-симпатичным, не имеющим никаких, однако, характерных черт для какой-либо личности. Это было странное лицо, очень странное. Точно оно могло быть любым и лишённое жизни, лишённое всего. Фальшивка. Под ней было страшное, бездонное, мрачное и чёрное нечто, которое невозможно разглядеть в её глазах, жестах, мимике, но ощущалось каким-то удушьем и учащением биения сердца, отдающимся в ушах.
Арлекин опять заулыбалась, широко. Белоснежные зубы, ямочки на девичьих щеках.
Фальшивка.
Она подпрыгнула и сделала в воздухе сальто, прежде чем приземлиться на колени в толпу, растолкав потоком воздуха всех, кто стоял. Арлекин поднялась с колен и упёрлась рукой в бок, задорно продолжая улыбаться и, подмигнув Сильвану, весело рассмеялась, кокетливо прикрывая рот ладошкой. Аэль напрягся. Толпа вокруг будто не замечала их и в этот конкретный момент к Сильвану пришло осознание, что их не видят и на всё это никто не поворачивается только потому, что у этих гостей вокруг, у всех, настоящие билеты и им не дано увидеть ничто иное, кроме платформ, кроме веселья. Это подсказал ему Смерть, как-то внутренне, своим собственным пониманием, которым он поделился с другом.
Фальшивка.
- Привет, Сильван, - обратилась она к нему, - вижу ты тоже со своим сынулей. Миленько, миленько. Я много раз наблюдал, как она рожает его. Менял на образ её, рожающей моих детей, знаешь, чтобы она испытала чувство родства, всё такое, - она неопределённо махнула рукой в воздухе, - она так кричала. У неё узкий таз... да ты же знаешь, ты чуть не сломал его. Да ебучий кентавр нежнее тебя, но, признаюсь, воодушевляюще выглядело.
Арлекин рассмеялась, качая головой. Аэль молча смотрел, не двигаясь. Не зная, можно ли и надо ли. В его глазе снова появился голубой отблеск. Смерть следил.
- Боже мой. Сколько же лет прошло! Надеюсь, тебе понравилось моё шоу для тебя? Я старался, - он шагнул вперёд, всплеснув руками. - Всем кому-то что-то вечно нужно в Астрале...
Девочка-арлекин склонила голову набок.
- Знаешь, я сегодня в очень хорошем расположении духа. Долгожданная свобода. Двадцать лет для меня... слишком много. Здесь они тянулись гораздо медленнее, поверь на слово, - она скривилась, - как и для неё. Представляешь и ты всё это время мог спокойно прийти к ней и оторвать её от меня! Двадцать лет как мог! Потому что у нас сейчас напряжённые с ней отношения, знаешь, милые бранятся, только тешатся, все мои детки из неё высыпались, остался только один, который держит её ко мне не ближе, чем всех остальных. Ну, ничего. Я доберусь до неё, исполню свой супружеский долг и снова наполню её до краёв.
Арлекин похотливо поиграла бровями. Аэль поморщился. Ему было омерзительно слышать о своей матери в таком контексте.
- Самое забавное, Сильван, что я в любом случае выберусь отсюда. В любом случае отправлюсь за ней. Выберусь через кое-кого. Не через тебя или Всадника, не переживай. Последний и без меня скоро будет слюни пускать. У меня есть кандидат поаппетитнее и...
Он не успел договорить, потому что эльф поднял руки вверх и из-под земли выросли фиолетово-чёрные ветви лозы, оплетающие Отца. Тот запрокинул голову назад, хохоча. Он не воспринимал Аэля всерьёз, как и того, кто одним глазом эльфа смотрит сквозь него. Последнего он, похоже, просто не чувствовал.
- Боже, посмотрите кто тут заговорил...
- Заткнись, - рыкнул Аэль, поворачиваясь к своему отцу, - Смерть сказал. Найди её. Она внутри. Позови её, расскажи ей что-нибудь, вспомни, доберись до неё своей силой, папа, ты можешь! Она очнётся и нарушится связь! Её смогут разбудить! Ты увидишь где она! Ты поймёшь!
Юношу трясло. Черви, вырывающиеся прямо из-под земли близ Отца, поползли к нему, обвивая его ноги, вгрызаясь в его плоть, разрывая одежду. Он поморщился от боли и напряжения, но терпел.
Смерть будто возник за спиной бога. Он положил руки ему на плечи, сжал их, прислонился ближе и подтянулся к самому его уху, тихо шепча: "Я защищаю его. Помни об этом, Сильван. Он у меня. Ему не больно. Всё хорошо. Доверяй мне, как всегда доверял."
И ведь действительно. Аэлю не было больно. Это был театр. Отвлекающий манёвр. Отец должен думать, что он имеет над ним власть. Вот в чём был замысел.
- Я сожру всё хорошее, что полезет из тебя, бог, - арлекин зло посмотрела в его глаза, но она была и напугана. - Не смей копошиться во мне, ублюдок! Да у тебя и не хватит сил, тебе нечем крыть! Я скручу твоего отпрыска в бараний рог, если посмеешь!
- Папа! Ты не статуя!

[icon]http://funkyimg.com/i/2Rtwj.png[/icon][nick]Aehl'[/nick][status]hello, Father[/status]

+1

15

Бог находился на какой-то резко очерченной грани между благодатным спокойствием («Действуй так, как должно в этой ситуации, сохраняй благочестие, не смей спадать на уровень того, кто этого недостоин») и опаляющим гневом («Не смеет этот выродок просто упоминать имя Жрицы своими устами, думать о ней, не имеет прав он касаться ее благодатного тела, породившего их сына. Не смеет! НЕ СМЕЕТ!). Тем самым, что когда-то мрачил его сердце по молодости. Эта ярость, что направлена не на разрушение того, что ее испытывает, а лишь на уничтожение того к кому подобное сильнейшее чувство испытывается. Он обращал внимание на его слова ровно столько, сколько обращает внимание читающий на легкий ветерок – внимая смыслу, но пропуская мимо все грязные слова и смыслы. Он не любил его ровно настолько, насколько можно не любить беляну на листах ольховицы – лишняя зараза, мешающая балансу. Но гнев… Он был сам по себе, зарождался где-то внутри и имел четко направленную цель – «Отца», этого кривляющегося Арлекина. Мысли о том, что он вреден многим и множеству причинил вред, сочетались с гложущим осознанием, что он касался ее. Он причинил ей боль, много боли, заставил ненавидеть себя и то состояние в котором она находилась. А разве ОНА достойна такого? Пусть он не звал сейчас в своих мыслях Жрицу по имени, ведь имя ее было драгоценно, но образ очень четко стоял перед взором бога. Тот слегка шагнул вперед, услышав Смерть и доверяя ему, как себе. Лицо Сильвана исказила какая-то непривычная, но живая усмешка. Восклик сына стал каким-то спусковым крючком и бог промолвил:
- Да что же ты сделаешь? – глаза божества закатились облачая свет, рот скривился, а тело с еще одним шагом точно бы несколько увеличилось в размерах. Голос стал голосом многих, немощных, живых и убиенных. Не был он приятен, но заставлял мурашки проходить по телу. – ЧТО СМЕЕШЬ ТЫ СДЕЛАТЬ МНЕ?
И он ворвался в его суть, разрывая все потоком своего существа, разметывая по стенам, проталкиваясь вперед своим гневом, теснясь и желая одного – найти Джалиндри. Ее он звал, ее он жаждал отыскать.
[icon]http://s7.uploads.ru/t/iEIse.png[/icon][nick]Silvan Tuskul[/nick][status]sbalordito[/status]

+1

16

Чего Отец не ожидал, так это этого напора. Да, право слово, его не ожидал ни Аэль, ни Смерть, ни сама жрица. Никто не думал, что гнев бога, умноженный на любовь, на усталость, на силу, что множилась его последователями, на веру в него самого Смерти, может быть столь разрушительным и так далеко зайти, что существо, порождённое в глубоком безумии, замерло, не сопротивляясь больше и пуская его внутрь, подчиняясь его силе. Ведь, вообще-то, частично, и его магическая сила породила его. Эльфы поклонялись и ему тоже.
Опять это его нутро, мерзкое и копошащееся. Опять эти пленники. Всё это Сильван уже хорошо знал, эту безысходность и это отчаяние, этот гнилостный запах... Его присутствие, незримое, но ощущаемое ими, заставляло их оборачиваться ему вслед. Не всех, но многих. Может, кому-то ещё он смог вселить надежду, что, однажды, их кошмар закончится и это существо отпустит их? Время покажет.

Он добрался до неё.

Её было не увидеть, её было не услышать, но он почувствовал это. Её руки, обхватывающие пояс, ладони, тянущиеся вверх по обнажённой коже, к груди. Губы, целующие спину. Интимность момента была тепла и в ней не было ни порочной похоти, ни даже соблазнительных нот. Его сила принесла ей весну, разогнала этот омерзительный запах. Она воспрянула духом. Вдруг исчезла, с тем лишь чтоб появиться в свете перед ним.
- Здание, похожее на треугольник, - проговорила она, растворяясь в этом свете, на прощание, на сей раз недолгое, касаясь его ладони легко. - Мне помогают и там.
Она исчезла и его выбросило из нутра Отца. Аэль так и стоял, а арлекин осела вниз, дрожа и морщась от злости. Эльфийский колдун посмотрел на Сильвана и кивнул ему, растворяясь в воздухе, точно его вовсе и не было здесь. Отец же поднялся на ноги и, дёрнув верхней губой, плюнул в бога. Очень самонадеянно? Нет. За Сильваном появилась дверь и две костлявых руки затянули его внутрь, пробурчав: "Безбилетник, ещё один!" Ему здесь, в общем-то, уже было нечего делать...да только вот Смерть остался здесь. И об этом Сильвану только предстоит узнать.


Тем временем, по городу проходила следующая платформа. На ней стояла женщина в белом платье. За её спиной - два фиолетово-чёрных крыла, а пела она уже знакомую гостям Парада песню. Той женщиной была Пророк. Простые декорации, но от того не менее эффектные. Фиолетово-чёрная сцена, арлекины, пляшущие медленно и плавно, идущие впереди и сзади... Она пела и плакала, потому что крылья были ей чужими. Хоть голос звучал ровно, в нём была тоска и смертельная усталость. Сколько же ей ещё петь это?

+1


Вы здесь » Special Forces » 2000-2020... » Welcome to the Black Parade! [МАСС]