Special Forces

Объявление


{ЗНАКОМСТВО С ПРОЕКТОМ}



Добро пожаловать на Special Forces!
Городское фэнтези, 18+, эпизоды.



НОВОСТИ ПРОЕКТА | ЗАНЯТЫЕ ВНЕШНОСТИ И СПИСОК ПЕРСОНАЖЕЙ | КВЕСТЫ | ЗАДАНИЯ СФ | ШАБЛОНЫ ЭПИЗОДОВ | ПОИСК СОИГРОКА | ИГРОВЫЕ НОВОСТИ |



ПАРТНЁРЫ И ТОПЫ


Рейтинг форумов Forum-top.ru Волшебный рейтинг игровых сайтов Black Pegasus

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Special Forces » 1400-1600 » Дабы как-то объяснить несчастья и закат


Дабы как-то объяснить несчастья и закат

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Дабы как-то объяснить несчастья и закат

http://s9.uploads.ru/XHwZi.jpg

1. Место и время действия:
апрель 1527 год - Италия, Флоренция-Рим
июль 1564 год - Италия, Рим-Флоренция
август 1587 год - Англия, Лондон

3. Действующие лица: Сильван Тускул, Хатшепсут

Отредактировано Morgan (2018-05-13 00:56:01)

+1

2

Часть I.
Пожалуйста, при прочтении обращайтесь аккуратно. Это исторический документ.
Манускрипты, упоминаемые в письме считаются безвозвратно утерянными.

http://sd.uploads.ru/cYjTb.jpg

Отредактировано Iren (2018-04-08 02:59:40)

+1

3

Однако же, многие бессмертные помнят то, что изложено в писаниях почти что дословно.
Ниже изложен интерпретированный текст.

http://s8.uploads.ru/dA9fv.jpg
http://s7.uploads.ru/WUhLm.jpg
http://sa.uploads.ru/fAo5F.jpg
http://s5.uploads.ru/roKzu.jpg
http://sg.uploads.ru/rDMVy.jpg
http://sh.uploads.ru/nBTDZ.jpg
http://sa.uploads.ru/V1rX0.jpg
http://s5.uploads.ru/gnMZF.jpg
http://s8.uploads.ru/2MEJr.jpg
http://s9.uploads.ru/9lJSH.jpg
http://s9.uploads.ru/pFZKd.jpg
http://sd.uploads.ru/Kp4uw.jpg
http://s7.uploads.ru/S9bJW.jpg

Отредактировано Iren (2018-04-08 04:21:30)

+1

4

апрель 1527 год
Италия, Флоренция

Она довольно фривольно развалилась в Х-образном кресле, подложив на сидение одну из шелковых подушек с кистями. Лежащий у ног еще даже теплый труп, Еву нисколько не беспокоил. Она о нем уже успела позабыть, хотя еще чувствовала, как молодая кровь разливается по древнему телу, наполняя его жизнью. Облизнув губы, женщина перевернула страницу. Она еще чувствовала его вкус на губах и вдыхала его запах. Флорентийский не был особенно сложным, но все же даже пятьдесят лет спустя, эти чужие языки давались ей не без труда. Порой приходилось перечитывать слово дважды, а то и все предложение ни один раз.
Ева… Ей нравилось это новое имя, хотя оно и не пользовалось особой популярностью. Женщина, что совратила мужчину, вложив в его голову слишком смелые мысли, заставив сомневаться, вступившая… Ну да, женщина, одним словом. Просто в ее времена ничего такое зазорным не считалось. Но сейчас не только язык, весь этот мир не в полной мере укладывался в ее голову. Их Бог… всего один… Она перевернула страницу, но назад, ища взглядом уже прочитанный кусок… Да, один Бог. Ну, еще сын. И Дух, и куча ангелов, и демонов, и Сатана, он же Дьявол и Люцифер… эти люди любят три в одном. А может она что-то путает и опять не совсем понимает, как устроена их новая вера. Не важно. Она перевернула страницу обратно, возвращаясь к тому месту где закончила.
Труп. Его надо будет убрать. Женщина оторвала взгляд от страницы, подалась вперед и чуть приподняла юбку. Ладонь юноши у самой ее туфельки, лицо отвернуто к окнам, шея разорвана, кровь впиталась в ворот тонкой вышитой рубашки. Он был так молод и так красив. Был с ней мил и… наивен. Женщина улыбнулась, отложила книгу и опустилась на колени перед растерзанным мальчишкой. Она осторожно подняла его голову, поворачивая лицом к себе и склонилась, касаясь мертвых губ в поцелуе. Пальцы скользнули по тонкому носу, по надбровным дугам, скулам и застывшим губам. Еще теплым. Пустые темные глаза смотрели на нее теперь с другой стороны бытия. Почти так, как она смотрит на живых. С другой стороны. Из-за порога за которым их ждут объятия Смерти.
Он был красив и мил, но умер в ее объятиях еще совсем юным. Эту бы красоту сохранить в камне, как то делает один местный зодчий. Его творения почти как живые. Впервые увидев их, Ева буквально потеряла дар речи. Она коснулась белого камня так, словно касалась тела любовника. Она заглянула в пустые глаза, точно те видели ее, застыла перед чуть распахнутыми холодными губами, будто жаждала их поцелуя. Италия покоряла своей красотой. Формой, цветом. Словно творения простых смертных пытались переплюнуть созданное богами. Дерзкие люди. Они нравились ей. Смелые. Но не почитающие своего Бога, так как действительно положено почитать его или их, не важно, сколько. Они не боялись. Они говорили будто от его имени, но в угоду своим желаниям. Низменным, корыстным, алчным. Наивные. Они забыли, что заигрывания с Богами опасны.
До рассвета оставались считанные часы. Она чувствовала приближение дня и своей самозабвенной смерти, которая будет длиться пока солнце занимает небо. Женщина вздохнула так, словно бы сожалела о скором расставание. Ну, ничего же не поделать, люди смертны. Они всегда уходят от нее, покидают. Они так хрупки, что едва ли способны пережить ее объятия, и поцелуи, и любовь. Пальцы нырнули в рассыпавшиеся по каменному полу темные волосы. Словно шелк. Но нужно торопиться. Сейчас время не в ее пользу. Женщина поднялась, кончив свои странные игры с мертвым любовником. Она подхватила мальчишку под мышки и потащила к двери. Дворец, в котором гостила Ева, выходил к самой набережной. Он был почти необитаем и имел дурную славу.
Люди глупы, думала, она, таща остатки своего ужина по широкой лестнице на галерею, а там через террасы, увитые зеленью и цветами, к воде. Очень глупы и доверчивы. Они не верят в очевидное и верят в придуманные ими же сказки. Нет, когда-то и она была так же глупа и доверчива. Тоже верила. Во что-то верит до сих пор. Юбка мешалась. Пятясь назад, она все время норовила наступить спереди на подол. Стащив мальчишку с лестницы, женщина аккуратно опустила того на пол, сняла с груди подаренную им же брошь, собрала шелковые подолы и подколола их с боку к талии, почти открыв до колена ноги, обтянутые чулками. Так удобнее. Она опять подхватила свою ношу и попятилась к галерее, выходящей арками и колоннами в сад из террас. Заросший, запущенный, как и дом. Но он нравился ей таким. Почти диким. Пустым и принадлежащим только ей одной, каждой своей дорожкой, каждым кустом и бутоном.
Моросил дождь. Мелкий, холодный, едва слышно шуршащий в молодой зелени. Но и его она любила. Даже когда небо разрывалось от грохота и сверкало яркими вспышками, озаряя на мгновение ночь светом. Ей нравилось почти все в этом другом, новом мире уже последние пятьдесят лет. Но как-то томительно болезненно. Оно было чужим. Всем еще. Весь этот мир. Все эти люди. Их Боги. Их храмы. Их дома. Законы. Языки. Шурша шелковыми юбками, женщина дотащилась до набережной, отгороженной от сада каменной оградой. Она повернула и попятилась вдоль воды. Там дальше была небольшая пристань.
Ева дотащилась до удобного места, которое облюбовала уже несколько дней как. Течение тут было хорошим и к утру тела уносило далеко-далеко, вниз по реке. Их, конечно, находили. Наверно. Собственно, ее это все мало волновало пока. Хотя, Цепеш говорил… Да какое ей вот сейчас дело до того, что он там говорил когда-то? Договорился уже однажды, пытаясь указывать царевне, что делать… Опустив тело, женщина выпрямилась и оглянулась по сторонам. Он говорил об осторожности. Постоянно. Словно помешался на ней. Но разве Боги таились? Да никогда. Разве люди были им указ? Нет, конечно. Их законы для людей, не для Богов. Ева давно уже перестала быть одной из них. Она стала почти как ее Боги.
Она придержала длинный край юбки и толкнула ногой бездыханное тело, лежащее у самого края пристани. Перекатившись, мальчишка бултыхнулся в реку, взмахнув мертвой рукой, будто на прощание. Женщина отколола брошку, расправила юбку, заткнула обратно выбившуюся прядь, приколола подарок к груди и опять глянула по сторонам. До рассвета было время. Не много, но… А она была ненасытна. Почти всегда. Словно пыталась утолить голод за последние почти три тысячи лет, что спала мертвым сном. В этом не было смысла. По одному за ночь – достаточно, говорил Цепеш. Но теперь его не было, этот смертный не смел больше указывать ей. Ева сцепила пальцы на животе, глядя на другой берег, где тьма поглотила дворцы и сады. Но теперь она скучала по нему. И Цепеш уже не был смертным. Он был ее творением. Она создала его. Дала новую жизнь, разделив с ним свое убогое бессмертие.  [icon]http://sa.uploads.ru/Cfl3D.jpg[/icon][nick]Hatshepsut[/nick]

Отредактировано Morgan (2018-04-08 14:54:35)

+2

5

Колокола ударили вновь. И сей раз был последним, разнесшийся по площади перед собором особенно звонко, он оповещал об окончании ночного вознесения молитвы.  Сильван медленно, если не сказать величественно, поднялся со ступеней собора и тяжелый, подбитый алым шелком изнутри плащ заскользил по белому мрамору точно кровь умерших здесь. Или тех, кому еще предстоит умереть. Мужчина медленно обернулся к высоким дубовым дверям, украшенным причудливыми декоративными фигурами, вслушиваясь в тишину. Он сидел здесь довольно долго и не смотря на то, что это несколько его не утруждало, он раздраженно свел брови, стоило на улице показаться невысокому лысеющему мужчине. Тот боязливо заозирался по сторонам и смотря под ноги, аккуратно подошел к Сильвану, только затем поднимая глаза. И почти сразу же их опуская в пол.
- Как, Мессер без сопровождения?..- тихо спросил он. Под его водянистыми глазами залегли синяки, а кожа была так бледна, что казалась не здоровой.
- Ты заставил меня ждать. – проигнорировав вопрос священника, сказал бог.
- Да, Монсеньор, прошу простить мне этот грех, но Вы сами могли слышать – служба несколько затянулась, и я не мог выйти, прервав ее.
Сильван слышал. Со стороны все это время покуда он сидел в ожидании, могло показаться, что он сосредоточенно о чем-то размышляет. Но в действительности он прислушивался к голосам хора. Что ему нравилось в этой их человеческой упаднической вере, так это музыка. Хор Флорентийского собора был огромным. Их голоса, обреченные, боязливые, сетующие заставляли его мертвую душу трепетать перед неизвестным ему Богом. Тем, кого он никогда не видел. И не увидит. Потому что его нет. Есть ангелы, есть демоны. Но он думал, что даже они, его казалось бы дети, в действительности ни разу не видели своего Господа.
Оправдания человека его не очень интересовали.
- Делай, что должен. – уже вполне естественно раздраженным голосом сказал Сильван, смотря на то, как мужчина, спохватившись, ищет что-то под  стертым от времени плащом. Под светом луны показались два письма. Одно из них без каких-либо отметок или подписи.
- Прошу. Мне пришлось очень много пройти, знаете, это все…
- Не интересно. – на бумагу упала первая капля дождя и Сильван убрал письма во внутренний карман, поднимая заинтересованный взор к луне, что закрывалась тучами, точно стыдливая нагая женщина.
- Ох… Да… Прошу простить. – очень печально сказал мужчина.
Бог бросил короткий взгляд на невысокого, относительно него самого, мужчину, что склонил голову, нервно сложив руки у груди, сцепив пальцы. За его спиной во тьме, открылась дверь и юные хоровики – женщины и мужчины – стари растекаться белыми пятнами кто куда.
- Забавно. – тихо проговорил он.
Священник обернулся, проследив за взглядом бога и кивнул.
- Да, собор очень красив. Я рад, что Вы вернулись во Флоренцию и теперь можете…
- Я ненавижу этот город. – отрезал Сильван любые хвалебные речи, что были ему отвратительны, опуская нечитаемый взгляд на человека. – Как и Рим. Боги прокляли этот город – рассадник лени и порока. Флоренция отличается разве своей тягой к мистическому искусству. Оно смешно, но достаточно привлекательно.
Мужчина решил промолчать.
- Я о хоре, - смилостивился он. – Он действительно хорош. И пел так отчаянно. А в итоге, все певцы – дети. – Сильван вздохнул и, отвернувшись, медленно спустился на площадь. – Ты болен, Арно.
- Чт…
- Выглядишь отвратительно.
Позади промолчали.
- Я вернусь завтра. Нужно обсудить кое-что еще. Расскажешь мне о своей работе.
- Мессер Легно.
Сильван обернулся, придерживая левой рукой плащ у самого горла.
- В городе происходит что-то странное. – видя, как Легно издевательски усмехнулся, священник покачал головой, останавливая его речи. – Нет, я не о политике сейчас. В реках находят убиенных. Каждое утро и не одного. Вчера донесся течением до самого Палаццо Питти … И выглядит это так… Точно…
Мужчина замялся.
- Точно что?
Священник поднял испуганный взгляд.
- Точно это дело рук самого дьявола.
Бог закатил глаза.
- Прошу, Арно, работай меньше. Мне хватает этого мистицизма из уст особо впечатлительных дам.
- Нет! Это действительно так! У них… Разорваны шеи. Почти у всех. Они бледны, как мрамор, а на лицах застыл такой ужас, точно бы перед смертью они глядели в лицо самой Геенны огненной. Мы отпевали их. И хоронили за городом.
Сильван задумался.
- И какие у тебя размышления по этому поводу?
- О, Мессир мои мысли не стоят…
- Ты снова меня задерживаешь.
- В город прибыла иностранка. - послушно начал он. - Женщина. Красивая. Она поселилась в заброшенном дворце, что выше по реке.
- Я тебя понял. – бог кивнул и надел капюшон. – Спи спокойно, Арно.
- Благослови Вас Господи.
Сильван фыркнул и покачал головой, уходя в узкие переулки вымощенного древним булыжником. Город пах умирающим временем и болезнью. 
Жаль, что он не может прочитать письма сейчас. Одно из них касалось обстановки в Риме. Из-за нее он и вернулся. Очередные войны и убийства, восстания. Пожары и бессмысленные смерти. Сильван устал от всего этого. Ненавистная эпоха. Попытки дотянуться до бога словом и искусством. Оправдание действий все тем же богом. А за пределами городов обычный крестьянский люд стирает в кровь руки, чтобы накормить этих деятелей искусства. Конечно, Сильвану не было чуждо прекрасное. Но были отвратительны люди, что его создают. Он никогда не видел никого по настоящему достойного из этой породы. А вот второе письмо было куда более занимательным.
Но сначала он дойдет до того дворца о котором упомянул старик. Возможно, тот еще не до конца сошел сума от чтения молитв.
Бог чувствовал его черную вязкую заразу, поселившуюся в теле. Где-то в области сердца. Умрет скоро, он был уверен. Сильван может исцелить его или ослабить действие болезни. Он способен на это, ибо чем отличается человек от животного? Но не будет. Если конечно, тот не заслужит. Он мало что знал об Арно, потому для начала нужно заполнить этот пробел, а уже после разбирать стену, чтобы выносить труп под белыми простынями.
Бог свернул на очередную спящую улицу и вышел к реке – тезке старого священника. Это было забавно. Как и его страх перед дьяволом. Сильван медленно вышагивал по другую сторону, видя еле различимые очертания давно покинутого замка. Там происходило много дурного, каждый раз как кто-то пытался восстановить его. Так что поступок иностранки был… Просто поступком глупой женщины, гоняющейся за удовольствием и играющей на собственном страхе. Может так легче заманивать любовников, кто знает. Он присмотрелся, видя едва различимую фигуру. Сначала он не понял, что происходит, но затем, вполне определенные вещи сцепились в единую картину. Обезволенное тело упало в воду, точно не настоящее. А женщина, оглядевшись по сторонам, застыла. Сильван усмехнулся.
Надо же.
Какая тварь.
Сильван отвернулся и прошел по улице дальше. Он разберется с этим. Арно был прав, сказав о ситуации именно ему.
[icon]http://s7.uploads.ru/t/XJzDo.png[/icon][nick]Silvan Tuscul[/nick][status]-[/status]

Отредактировано Iren (2018-05-05 03:49:10)

+1

6

Взгляд, не ищущий ничего, блуждал во тьме, выхватывая отдельные фрагменты домов, крыш, шпилей и противоположной набережной, куда умудрялся долетать лунный свет. Все остальное утопало в непроглядном мраке. Хатшепсут…. Ева… Хатшепсут давно уже была мертва и тело ее умело обернули бинтами, погрузив в саркофаг, а потом замуровав в статуе. Священной и проклятой одновременно. Вызывающей страх. Ее имя стерли, сбили, скололи со всего на чем оно когда-то было написано или выбито. Ее лики больше никогда не рисовали и не высекали в камне. Ее не существовало.
Женщина взглянула на темные воды. Они нисколько не были похожу на Нил. Другая река, другой город, другой мир. Другая Она. Ева. Хатшепсут мертва. Ева же не боялась ночи, но и не любила ее. Глядя на бледный лик луны, она видела свой собственный. Холодный. Мертвый. Женщина прижала ладонь к груди. Ее сердце еще билось и будет биться еще несколько часов, пока горизонт не начнет светлеть. А теперь был самый темный час. Тьма сгустилась. Хатшепсут любила ночь, любила звезды и серебро лунного света, что лился на остывающие в ночи раскаленные солнцем камни.
Она опустилась на колени, упираясь одной ладонью в край пристани, а другую опуская в чужую реку. Она зачерпнула темной воды и омыла губы, подбородок, шею. Капли разбавленной водой крови упали на лиф платья, хотя то уже и так было изрядно подпорчено. Стоя на четвереньках, она задрала голову, вновь глядя на Луну. Иногда та тоже была в крови, но не сегодня. Женщина выпрямилась и медленно подняла руки вверх, обращая ладони к небу, приветствуя Луну, как некогда приветствовала Солнце.
На губах ее заиграла улыбка. Нет, не радостная, скорее как издевка. Ладони повернулись и жест уже принял совсем другой вид. Женщина поднялась на ноги, не опуская рук и все так же глядя на Луну, но с вызовом, с надменностью. Нисколько не скрываясь от божественного взгляда, подставляя себя ему. Она уже давно никому не поклонялась, но еще не забыла как поклонялись ей и жаждала. Поклонения, крови, страха и… Смерти. Своей.
- Я Великая Мать теперь, - выдохнула она в Белый лик, вспомнив свой родной язык. – Как ты когда-то! Я могу забрать и могу дать жизнь. Вечную. Я мертва и жива. Вечно. А тебя все забыли!
Женщина улыбнулась. Увидев кто со стороны эту улыбку, счет бы ее безумной. В общем, как и не здоровый блеск в темных как ночь глазах. Она опустила руки, отвернулась и пошла обратно в свои покои. Через сад. По дорожкам. Меж кустов и деревьев. Безжалостно срывая нераскрывшиеся бутоны, сминая их и бросая позади себя. Шипы впивались в пальцы, коля до крови, царапая узкие ладони и тонкие запястья, но едва ли оставляя заметные следы.
- Ты избрала меня… - бубнила Ева, глядя перед собой невидящим взором. – Ты прокляла меня… Я убью всех твоих детей… Я воскрешу их… Они буду служить мне… Я буду их Мать… И вечная ночь будет… И не взойдет больше солнце…
Она переступила порог галереи, вынимая из волос украшенные жемчугом шпильки. Темные пряди одна за другой падали на плечи и спину. Шаг за шагом, шпилька за шпилькой, прядь за прядью, ночь за ночью. Страница за страницей. Она опустилась в кресло, бросив рассеянный взгляд на пол, где еще недавно лежало тело. Она поднялась, вспомнив об одной мелочи. Одежда. Сгребя ее со смятых простыней, женщина взвесила на ладони полный монет расшитый кошель и бросила его на столик, идя к камину. Она бросила все в огонь и жадное пламя взвилось до самого дымохода. Женщина довольно улыбнулась, глядя как огонь пожирает бархат и шелка расшитые серебряной нитью, как все тускнеет, теряет форму и обращается в пепел. 
- Твой мир мертв… - продолжала она бубнить на своем родном языке. – Он погрузился во мрак… В мою вечную ночь…
Женщина завела руки за спину, нащупывая тугую шнуровку платья и резким рывком потянула в стороны. Ткань затрещала по швам, расползаясь по спине.
- Меня создали прежде твари сущей, - зашептала она уже по-итальянски, цитируя прочитанные страницы, но без должного ударения, сливая строфы в единый унылый монолог. – Но после вечных, и мне века нет… В твоих словах имевших темный цвет я надпись зрел над входом в область казни… и рек… жесток мне смысл… и как мудрец вещал он… здесь места нет сомненьям никаким здесь да умрет вся суета… Злосчастный род, утративший душою свет разума… Там в воздухе без солнца и светил, грохочат в бездне вздохи, плач и крики…
Она стащила с себя платье, оставшись в одной тонкой рубашке под корсетом и нижних юбках. Отколов брошь, женщина бросила платье в огонь. Шелк вспыхнул мгновенно, вновь чуть взвившись над мгновенно теряющей свой цвет грудой в кровавых пятнах. Она устало упала в кресло и скользнула взглядом по строчкам.
- Как злился тот, кто выслушал рассказ о том, какой над ним обман свершился, - прочитала женщина и закрыла глаза.
Обман свершился. Над ней. Целых три тысячи лет тому назад. И боги ее посмеялись. И слуги ее кровью расплатились им за этот смех. И умерла она. Хатшепсут.   
[icon]http://sa.uploads.ru/Cfl3D.jpg[/icon][nick]Hatshepsut[/nick]

Отредактировано Morgan (2018-04-11 22:37:24)

+1

7

Щербатые кисти из свиной щетины уверенно поместили в емкость с ароматным мутным маслом, слегка поводив из стороны в стороны и оставили там. Лежать им предстояло долго, минимум один световой день. Все для того, чтобы смыть яд. Иначе не назвать это вещество именуемое на просторечье "краска".
- Вы никогда не боялись отравиться?
Микеланджело поднял на собеседника короткий взгляд, даже не повернув толком лица и совсем быстро усмехнулся, возвращаясь к своим краскам. В основном его лицо было безэмоционально, оттого и выглядело слишком моложаво для столь статного возраста. Но в моменты краткого проявления чувств в каждой его черте сквозила безмерная усталость. Усталость уже уставшего от бремени жизни человека.
- Мессье имеет в виду поступки завистников или неудачливых любовниц? Позвольте пояснить.
В огромной зале было светло и тепло, тем не менее творец сегодня в абсолютно черном одеянии, скрывавшем почти все тело, за исключением кистей,шеи и лица. И видимо нисколь не чувствовал от этого хоть сколь либо малое неудобство.
- Я слышал многие из материалов для вашего ремесла очень ядовиты.
Мужчина кивнул, бросая очень критичный взгляд на работу.
- Кобальт, свинец, аконит, порой. Не работы, а самое настоящее оружие.
Он взял какую-то грязную тряпицу и вытер ею руки, опуская взгляд на столик и со знанием дела принялся переставлять что-то. Видимо, убирать принадлежности.
- Скорее уж я бы умер от яда, источаемым самой грозной змеей на полуострове.- он улыбнулся сам себе.- Покровителем и благодетелем. И немного кредитором. Хотя в случае этом, краски убьют меня быстрей.
Сильван засмеялся и художник вяло поддержал смешок.
Он вновь поднял взгляд на работу, отходя назад и бог посмотрел на нее вместе с создателем.
На огромном полотне раскинулся целый сюжет, так просто и не уследишь. Люди и древние боги смешались воедино. На первых одеяние вторых. На вторых одежды уж скорее рабов, чем просто людей.
- Она закончена?
Микеланджело усмехнулся.
- Конечно нет.
Он не двинулся с места, лишь сцепил руки за спиной, но что-то в этой позе показывало, что на сегодня его деятельность закончена и он готов принять посетителя.
- И сколько же еще над ней еще работать?
- Года два. - пожал плечами он.
Сильван с ужасом взглянул в сторону собеседника.
- Но она же закончена! - поддался вперед он, указывая на цельную работу.
- Это Вам так кажется. А потом люди разглядят недостатки. Увидят недоработанность, мою же неудовлетворенность.
- А Вы не удовлетворенны?
- Нет. Я склонен видеть только недостатки. Таков удел. В прочем,- он обернулся.- Мы же не о том хотели держать разговор.
Сильван кивнул, хотя и с некоторой долей сожаления.
- Вы утверждаете, что у меня есть некий ключ.
- Верно.
- И что этот ключ, стало быть, способен отворить адские врата.
Странное дело,но Микеланджело все это время стоял, в то время, как сам бог сидел перед ним в кресле для гостей. Художник ни разу им не воспользовался, сколько лет не рисовал уже в этой мастерской.
Даже в отсутствие гостей.
- Стало быть.
- Но Ваше лицо говорит, что Вам самому неприятна подобная мысль и Вы отвергаете ее.
- Верно. Глупо было бы думать, что нечто такое существует в этом мире.
- И от чего же?
Тихий голос художника выражал искреннее удивление таким мнением.
- А Вам не кажется глупой мысль, что среди людей, точно забытая безделица, ходит ключ от самого ада?
- Если есть дверь, есть и ключ.
- А Вы уверены, что есть дверь?- Сильван усмехнулся.- Может быть я и не верю в существование такого места, которое может быть отмеченно, как ад. Мне ближе мысль, что его пламя рассеянно в людских душах.
Микелянджело покачал головой, точно был не согласен, но ничего не сказал по этомц поводу.
- Тогда зачем Вы здесь?
- Если есть слух, лучше его проверить. Особенно такой настойчивый.
И действительно, куда бы Сильван не держал свой путь, в каких бы местах не прислушивался к чужому языку, будь то родные уделы или соседние, всюду так или иначе имелось упоминание о неком ключе, что позволял спуститься в загробный мир. Да только вот бога не обмануть этими людскими мистическими сказками, выдуманными ради того, чтобы порассказывать красочную историю, другую, в кабаке за сбитнем или напугать непослушного ребенка. Человек в принципе по каким-то, не ведомым ему причинам, был склонен придумывать что-то возвышенное или мистическое и верить в это.
Например бога Всемогущего, Всевидящего, Единого.
Он все еще никак не мог понять, как в таком случае он помогает всем, кто верит в него, слышит каждую молитву и преисполняет ее. Люди не давали ответа на такие вопросы. Не себе, не другим. А тех, кто задавал, предавали пламени.
Сильван был в загробном мире.
Это было тогда, когда имя его было иным. Тогда, когда мощь его достигала пика и никто, даже сам верховный громовержец не мог сравниться с ним во власти. Другая жизнь. И он знал, что "ключом" от "дверей" в "ад" был сам человек. Его умершая душа. Иначе никак.
Потому мысли о чем-то предметном, конкретном, да еще и в единственном экземпляре, смешила его. А сейчас как? После того, как ключ пошел по рукам? Деятельность приостановленна илм есть запасные?
- Не проверять же каждый,-прервал его от размышлений художник.- Это просто безумно. Одна лишь Флоренция переполнена ими, точно выгребная яма помоями.
- Иногда, это бывает полезным.- Сильван вспомнил вчерашние советы Арно и отвратительное зрелище на берегу реки.
- От чего же тогда, по версии слухов, он должен быть именно у меня?- поинтересовался Микелянджело.
- Вас выдал наш общий знакомый. Но в целом это не трудно. Ваши творения слишком очевидно привлекают взор.
Художник обернулся на картину.
- А ключ вдохновляет людей на божественные творения.-задумчиво проговорил он и повернулся к Сильвану вновь.- Грустно думать,что это из-за какого-то ключа.
Бог, в общем-то, был согласен.
- Думаю, Вы правы.
- К тому же,-добавил вдруг художник.- Слишком много доводов против вас. Мой возраст. Разве кто-либо, узнавший о такой реликвии, не захотел бы заполучить ее? Доступность. Без какого-либо упрека, Мессир, но со временем я потерял некоторую степень уважения перед столь высокими особами и могу позволить сказать: что найдете Вы, найдет и кто-либо другой.
Сильван согласно кивнул.
- Боюсь расстроить, но ничего похожего у меня не найдется, даже если бы и хорошо поискал.
Бог усмехнулся.
- Понимаю.
В дверь постучали.
- Войдите.- сипло сказал мужчина, махнув кистью. Кистью рабочьего, но не творца.
В залу вошла невысокая женщина, держа в руках поднос. На нем лежало три письма. Одно из них без подписи. Сильван хмыкнул. Надо же. Такой возраст, а до сих пор какие-то любовные терзания.
- Спасибо Мирра. - он взял письма.-Можешь идти.
- Пойду и я.-сказал бог, поднимаясь с места.
- Прошу.- согласился Микеланджело и бог только покачал головой вновь. Никаких правил приличия, присущих большинству его же ранга, он не соблюдал так же. Будь он простым дворянином, наверное не простил бы такой дерзости. Это объясняло отношение к этому, уже почти что, старику, других в городе. А то, с учетом сложившейся обстановки, было неоднозначным.
Однако же, перед ним был бог. Бог людей, что трудятся и любят свое дело. И хотя рисовать - не сеять хлеб, к этому художнику он был благосклонен. Сильван кивнул художнику, пробегаясь последним взглядом по нему, картине и покидая помещение. Как он и думал, слух есть слух. Ни больше, чем история и не ценнее слов торговки на базаре. Он бросил от чего-то вдруг отрешенный взгляд за окно. Мутных стекол не было и ничего не мешало разглядеть приближающуюся ко входу в дом девушку.
И бог мог поклясться, что видел ее совсем недавно.
[icon]http://s7.uploads.ru/t/XJzDo.png[/icon][nick]Silvan Tuscul[/nick][status]-[/status]

Отредактировано Iren (2018-05-05 03:51:28)

+1

8

И снова ночь. Ими она теперь мерила свою жизнь. Бессмертную. Вечную. Начиная с самого заката и до первых намеков на рассвет. Она давно не видела солнца и дневного света. Почти и не помнила, что это. Но теперь много изменилось и эти изменения Еве нравились. Люди научились передавать мир по средствам красок. Они изображали то, что видели и выходило совсем не так как она привыкла это видеть на стенах дворцов, храмов и усыпальниц в Египте. Все было живым, настоящим, именно таким как оно есть на самом деле. Может даже лучше. Идеальнее. Краше. И она опять могла видеть солнце, дневной свет. Почти таким как помнила его.
Она не прятала своего лица и не прятала платья, когда шла по ночным улицам, окутанным тьмой. Она не боялась ничего, что могло бы прятаться в это тьме. Бояться должны были ее. Но люди слишком самонадеянны и глупы, чтобы увидеть явную угрозу в невысокой хрупкой женщине. Они видят лишь женщину в дорогом шелковом платье, с аккуратно уложенными в прическу темными волосами и поблескивающими жемчужинами в свете звезд. Они обманываются и идут к ней сами. А она им улыбается, играет в их игры, ведя свои собственные. Она отходит дальше во тьму, будто ища укрытия и защиты. Она подпускает к себе ближе и их оружие ей не страшно.
Подымаясь по ступеням, Ева взглянула на свою ладонь. Порез уже почти затянулся. Жаль, что так же легко нельзя было восстановить свои шелка. Женщина поправила складку, пряча пятно крови и разодранную материю. Платье было жаль. Конечно, было жаль и девчонку-служанку, что сопровождала ее с фонарем по темным улицам. Ева обернулась, бросая взгляд на мальчишку-слугу. Они не спорили со своей странной хозяйкой, хотя понимали, что ее прогулки по ночным улицам чреваты последствиями.
Первой досталось служанке. Ее ударили ножом в качестве предупреждения и демонстрации серьезности намерений. Она теперь так и лежала в темной подворотни. Мертвая. Мальчика куда-то юркнул, а вот хорошо одетая женщина и бровью не повела. Их было двое и оба нацелились на ее кошель и украшения. Ева лишь усмехнулась. Усмехалась она даже когда ее тоже попытались ударить. Усмехалась и тогда, когда бездыханное тело первого напавшего упало рядом с телом служаночки. Второй решил бежать, но далеко не ушел. Когда все было кончено, она подняла фонарь. Странно, как свеча не затухла. Нашелся и мальчишка, что взял из ее рук источник света.
Они пошли дальше. Женщина чуть позади, поправляя свои юбки и глядя как порез на ладони медленно, но верно затягивается. Медленно с ее точки зрения. Мальчишка шел чуть впереди, освещая темную улицу. Он остановился лишь перед закрытыми дверьми, постучал и отступил в тень, пропуска вперед хозяйку. Та опять одернула юбку, пряча в складках свои ночные приключения и глянула на пересекающую ладонь полосу. Скоро не останется и следа. Мальчишка застыл за ее спиной, глядя себе под ноги и держа фонарь над головой. Ее нисколько не беспокоило то, что тот мог увидеть. Еще меньше он мог понять.
Дверь открыла невысокая женщина и взглянула на ночную гостью. Та переступила порог так, словно входила в свой дом. Не таясь, не смущаясь, не испытывая неловкости. Она уже была в этом доме, знала хозяина и некоторых его слуг. Здесь знали и ее. Ночную гостью, что никогда не приходила при свете дня. Знали и готовили побольше свечей, которыми уставляли мастерскую своего творца. Может и судачили потом, с чего бы эти двоим приспичило заниматься художествами именно по ночам.
Следом вошел мальчишка, опустил фонарь и протянул хозяйке сверток. Как не странно, но она оказалась не единственным гостем в столь поздний час. Женщина приняла плащ гостьи, несмело скользнув взглядом по ее лицу и темным волосами, а потом посмотрела на другого гостя, что только покинул ее хозяина. Ева, привыкшая и не замечать слуг, тут же устремила взгляд на мужчину. Открытый, прямой, изучающий, нисколько не смущаясь разглядывать его столь откровенно. Сжимая, завернутую в кусок дорогой ткани книгу, Ева прикрыла свидетельство ночного инцидента, которое в общем-то не особенно кидалось в глаза. Она улыбнулась, одними губами и чуть склонила голову на бок.
Наверно, по правилам этого мира их должны были бы представить друг другу или нужно разойтись как в море корабли, лишь удостоив друг друга молчаливым взглядом?
- Я провожу вас, мадонна, - нарушила тишину Мирра, передав плащ мальчишке и сделав тому знак убираться известной дорогой в кухни, где того накормят и дадут место на лавке у очага, пока не придет время сопровождать свою хозяйку обратно.   
[icon]http://sa.uploads.ru/Cfl3D.jpg[/icon][nick]Hatshepsut[/nick]

+1

9

Он узнал ее сразу. Это понимание, легкую нить которого не могли нарушить ни темная ночь, что царила во время их заведомо первой встречи, ни другой наряд, ни привычная для бога обстановка вокруг, проскользнуло легко, словно бы они и правду были когда-то знакомы и даже держали беседу. Сильван внимательно оглядел девушку, оценивая ту, точно товар на ярмарочной площади. Намеренно, зная, что женщинам обыкновенно не нравится такой взгляд. В нем сквозило какое-то презрение и снисхождение, и он разительно отличался от такого же, схожего, но с намерением заполучить себе то, что видишь. С желанием обладать. Сильван медленно опустил взор на ее руку и сверток, затем снова поднял к лицу незнакомки.  У него складывалось двойственное мнение. Она казалась не такой, как другие. И дело было даже не в ее вчерашнем поступке. Она была уверенной. Отчаянно уверенной. Как человек, заглядывавший в лицо смерти лично и презрительно ей ухмылявшийся. Этот странный оттиск сквозил в ее осанке и был не сравним с обычной гордостью и знанием своего положения, и своей красоты. Знанием того, как она влияет на других. Нет, это точно бы было нечто большее. Почему-то это не вызвало в Сильване отвращения, скорее заинтересованность. Возможно даже что-то похожее на уважение. С другой стороны, она была по-человечески, хотя и необычайно, красива. А женщин Тускул всегда понимал плохо и в их загадки заглядывать не спешил. Потому что зачастую за ними скрывается лишь пустота. Абсолютная, духовная и умственная пустота. Она улыбнулась и он, ничего не отвечая, слегка кивнул, отмечая, что увидел ее и принял во внимание ее существование в его окружении. Приветствие. Поднял руку, не отрывая взгляда и служанка накинула на его плечи плащ. Сильван застегнул его, и поднял взгляд на дверь за плечом девушки. Она его больше точно бы не интересовала. Тускул прошел мимо, отворяя дверь. В тот момент, когда он оказался с ней плечом к плечу, он отвел взгляд в сторону, рассматривая ее в последний раз и неожиданно пересекаясь с ее взглядом. Тускул с легкой злобой к тому, что его уловили, снова воззрился на дверь и набрасывая одной рукой капюшон, вышел в ночь. Его это не касается. А покуда девушка в доме у художника, по просьбе Арно он так же ничего не может предпринять.
[icon]http://s7.uploads.ru/t/XJzDo.png[/icon][nick]Silvan Tuscul[/nick][status]-[/status]

+1

10

Она будто и не слышала голоса служанки. Будто и не видела ничего больше. Весь мир в одно короткое мгновение вдруг сжался, оставив в себе лишь одно. То, на что она устремила взор. Во взгляде обращенных на тебя глаз читается многое, но еще больше Ева улавливала иными способами. Она бы не смогла объяснить как это, просто чувствовала и понимала, что эти чувства не ее. Те чувства, что обволакивают мысли, раскрашивая их в полутона, придавая особый смысл.
Она поймала понимание и сомнение, растерянность и уверенность. Противоречие в тех оценочных суждениях, что мужчина пытался вывести с первого взгляда. Долгого. Затянувшегося. Так уже было. Не раз и не два. И так, и в тоже время иначе. Всегда. Хотя, что она помнила о той, другой своей жизни? Уже мало. Почти ничего. И тоже время – все. До каждой мелочи. Просто теперь видела мир иначе, как иначе смотрела и на мужчину.
Он отвел взгляд и пошел своей дорогой, будто больше и не интересно. Уголок ее губ дрогнул. Она все так же смотрела на него, как кошка следит за пташкой. Разве? Не интересно? Она поймала его взгляд вновь. Теперь улыбка уже отразилась не на губах, а в глазах. Хищная, довольная. Что мелькает у охотника, который уже увидел цель, но пока еще не вскинул оружие. Он просто понял, что начало положено и уже близится конец. Еще мгновение и воздух наполнится запахом крови. Последние удары сердца и последний ясный взгляд обращенный к своему убийце. Последняя мысль.
Дверь закрылась, оборвав мгновение, и Ева очнулась. Женщина взглянула на служанку и кивнула той, сообщая о своей готовности пройти в мастерскую творца. В общем, дорогу она знала, но в этих их правилах и приличиях была своя особая прелесть. Ева пыталась ее познать. Распробовать, понять. Теперь это был ее мир и нужно было научиться жить в нем. Но некоторые навыки давались с трудом.
Она поднялась по лестнице, следом за служанкой и с порога улыбнулась мастеру. Тот ждал ее, как и было условлено. Она опустилась в кресло, не дожидаясь приглашения и проводила взглядом служанку. Та больше не предлагала гостье ни вина, ни угощений. Зачем? Ведь все равно получит отказ. Взгляд вновь впился в мастера. Тот молча опустился напротив. Они оба молчали, глядя друг на друга. Женщина чуть повернула голову, не отводя взгляда. Ее губы едва заметно разомкнулись, уголок чуть дрогнул.
- Она провидит, правит, судит свет, как сферами другие правят боги, - тихим, едва слышным шепотом нарушила она царящую в мастерской тишину. – За счастьем горе посылает вслед. Она ж не внемлет жалобам людским, блаженная, как первые творенья…
Ладонь скользнула по ткани и та спала, открывая взгляду книгу в дорогом переплете. Женщина на мгновение опустила взгляд, коснувшись кончиками пальцев мягкой кожи на корешке, и вновь посмотрела на мастера.
- Меж озером и брегом круг великий мы описали, с горестью сердец смотря на грешных, издававших крики, - продолжила гостья. – Пока достигли башни наконец.
Она медленно поднялась, раскрывая книгу и шагнула вперед, укладывая свою ношу на колени мастера. Она раскрыла ее в самом начале и скользнула кончиками пальцев по первым строкам. Ладонь коснулась плеча мастера, скользнув к шее и почувствовав биение пульса. Женщина описала дугу, наполняя тишину шорохом шелковых юбок, и зашла за спину.
- Где сей лес? – Спросила она, уже глядя на его последнюю работу и теперь протягивая руку к полотну. – Из града в град помчит Волчицу сила, доколь ее не заключить в аду.
Женщина замерла, перед незаконченной картиной, скользя пальцами по еще непросохшим до конца краскам, чувствуя их запах и недовольный взгляд мастера.
- Где ваши старые боги? – Продолжала она, глядя на их рукотворные лики. – Куда они ушли? В тот лес? Столь дикий, столь густой и лютый, что в мыслях он мой страх возобновил…
Женщина обернулась, глядя на творца сверху вниз. Где-то за дверью послышались едва различимые слуху шаги. Взгляд метнулся в сторону. Они не звали слуг и те без повода не беспокоили их в прошлые ночи.
[icon]http://sa.uploads.ru/Cfl3D.jpg[/icon][nick]Hatshepsut[/nick]

+1

11

Сильван все еще чувствовал ее взгляд. Он преследовал его душу, как гончая собака рыщет по следу крови, выискивая раненное животное. Зная, что время до смерти может тянуться как угодно долго, но неминуемо настанет. Вот только Тускул не был зайцем и не ему суждено украшать стол молодых пустоголовых господ. Он был всем. В его мире он был и гончей, и зайцем, и землей по которой он бежит, и кровью, которую проливает. И лунным светом, что укрывает их священный ритуал. Убийство слабого сильным и их неразрывная борьба – нечто более древнее, чем людская любовь. Бог поднял руку и сжал плащ у шеи. Отвратительный, мерзкий взгляд. Красивый в своей заблуждающейся уверенности. Женщины не должны наведываться в гости ночами. Беспокоило ли это его? Нет. Он поднял взгляд, наполняя его лунным светом. Над спящей Флоренцией стелился мрак, но спала ли она в действительности, вопрос, на который знают ответ другие боги. Сейчас и здесь на это небо смотрит он. Но где-то чуть дальше, мог ею так же любоваться кто-нибудь другой. И даже запечатлеть ее в стихах или песнях. В этой маленькой лжи, что позволяют себе люди. В живописи. Зачем она пришла к нему? Беспокоит ли это его? Нет. Сильван опустил взор от неба и бросил взгляд во тьму. И замер. Сначала он не понял точно почему. Но спустя несколько секунд, до разума дошло то, что дошло до души вперед. Бог сделал пару шагов до небольшого закоулка узкой улицы и присел на корточки, дотрагиваясь до брусчатки пальцами правой руки. Темно-серый плащ тут же скрыл фигуру хозяина, сливаясь с серовато-серебристым светом беззвездной, но полнолунной ночи. Тускул медленно оторвал руку от сырого камня и коснулся ею холодного тела мертвого ребенка. Он абсолютно не чувствовал в нем жизни, даже слегка теплящейся где-то внутри. Это была девочка. Худая, бедная. Сирота, каких много или просто служанка в ближайшем отсюда доме. Ей не повезло. Большие печальные застывшие темные глаза казались блеклыми, точно вовсе слепыми из-за отражающейся в них луны. Скорее всего она и забрала ее душу. Тускул не изменившись в лице, потянул указательным пальцем уголок ее губ, кривя их в отвратительной посмертной улыбке. Эта не та смерть, которую он уважал. Он прикрыл глаза на пару мгновений, и вновь открыв, уже знал, что ее убил человек. Бог провел ладонью, закрывая ее глаза, и медленно взглянул выше, замечая рядом еще одно тело. Он поднялся, переступая через ребенка, но у следующего уже не садился, лишь наклонился, протягивая руку и касаясь плеча. Мужчина. Молодой, но грязный изнутри. Больной. Сильван нахмурился. Убит… Кем? Он не мог понять. Это было живое существо, явно, но точно бы… Нет. Он не понимал. А делать каких-то невообразимых предположений не хотел. Тускул перевернул мужчину на спину, разглядывая тело уже внимательнее. Небрежно толкнул его голову в бок, обнажая раны на шее. Колотые, глубокие. Точно бы от клыков животного. Сильван провел по ним рукой, чувствуя под нею глухой оттиск жизни. Накрыл раны ладонью, слегка сжимая остальные пальцы на кадыке. Тело под ним дернулось, мужчина моментально и резко открыл глаза и в ужасе вскрикнув, отполз к стене дома, вжимаясь в ту спиной. Зажал шею рукой, но та была уже девственно чиста и цела. В светлых, расширенных глазах человека плескался ужас, но Сильвана это не особенно заботило.
- Что ты видел? – четко и безэмоционально спросил он. Пусть ищет сочувствия в другом месте.
Мужчина покачал головой, озаряясь. Заметив труп девочки, он побледнел еще больше. Тускул с отвращение цокнул языком и обхватил его лицо ладонью, грубо сжимая. Повернул насильно к себе.
- Что ты видел? – повторил он вопрос.
Мужчина прошептал что-то одними губами и бог наклонился ниже.
- Дьявола… Самого дьявола…
Сильван отбросил голову так, что мужчина стукнулся затылком о каменную кладку и поднялся. Дьявол. Делать ему больше нечего, ходить по Флоренции ночью. Он снова перешагнул труп девочки и поправил плащ.
- Она… Она… Мы думали… Мы думали ограбить ее…  - парень говорил быстрым, каким-то безумным шепотом. – Дьявол…
Сильван снял капюшон, внимательно глянув на мужчину. Он протянул ему руку. Мужчина покорно протянул руку в ответ. Стоило их пальцам соприкоснуться лишь на краткий миг, как его зрачки расширились, и он опустил безвольно опустил лицо.
- Ты забудешь это.
Тускул взглянул туда, откуда недавно пришел. И стремительно шагнул вперед. Единственное, что он мог понять, что девочку убил человек..А затем,  попытались убили его. И это был уже далеко не человек. В сознании блеснули притягательные глаза, красиво убранные волосы. Рука, сжимающая сверток и слегка касающаяся пальцами материи платья. Тускул нахмурился. Что она такое? Одна из тех, выдуманных человечеством, демониц? Будь она обыкновенным существом, он бы понял сразу. В доме художника все еще горел свет. Он схватился пальцами за ручку и постучал в дверь. Открыли не сразу, конечно же, не ожидая посетителей больше. Увидев полуночного гостя, служанка тут же решила, что Сильван позабыл что-либо, но тот лишь жестом попросил ее молчать. Даже не глядя. Шагнул внутрь, как в свой дом, уже не соблюдая правила приличия. Он достаточно поиграл по их правилам. Пройдя по коридорам, знакомой дорогой, он распахнул дверь в мастерскую Микеланджело. Девушка стояла у картины. Мастер сидел перед ней. Сильван поднял нечитаемый взгляд.
- Виан Легно, представьтесь и вы. – он шагнул внутрь. – Надеюсь, не нужно напоминать, какие титулы могут позволить без стука и самовольно входить в эти двери.
[icon]http://s7.uploads.ru/t/XJzDo.png[/icon][nick]Silvan Tuscul[/nick][status]-[/status]

+1

12

Дверь распахнулась, разом дав ответ на все ее вопросы. Но Ева не улыбнулась, при этом даже не испугалась и не смутилась. Она вообще ничего не почувствовала, кроме как опять ощутила свою противоестественную божественную правоту. Чужой кровью она разлилась по телу, приятно согревая его изнутри и придавая вполне живой вид мертвому существу.
Ее взгляд на мгновение оторвался от ворвавшегося в мастерскую мужчины и коснулся лицо мастера. Тот поднялся, закрывая книгу. Облегчение? Да. Его отпустила тягостная необходимость отвечать на ее пространные вопросы, сменившись облегчением. Он посмотрел на того что им помешал. В надежде? Ища помощи, защиты, поддержки? Губы женщину едва заметно дрогнули, взгляд вновь устремился на нарушившего их уединение.
- Титулы? – Протянула она и на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе снисходительное пренебрежение ко всем этим их титулам. – Титулы.
Женщина снова смотрела на него, сузив границы своего ночного мира до единственного живого существа в комнате. Того, что она хотела видеть и слышать. Вытеснив, вычеркнув, исключив все остальное. Только он и она.
- Как мило, - много тише заметила женщина и улыбнулась одними лишь губами. – Но кто сказал, что мой ниже или хотя бы ровня вашему?
Она еще помнила себя царевной и супругой фараона. Она знала поклоны и почитание себя с рождения. По праву рождения. Она стояла выше прочих смертных по сей день. Да, теперь по иной причине, но все же. Она не привыкла падать на колени ни перед кем, кроме своих теперь уже забытых богов. Да, теперь иначе. Теперь она сама одна из них и пусть ее время лишь ночь. Но она подобно им, может не бояться больше времени и смерти. Она сама смерть и жизнь.
- Ева, - произнесла она, глядя в глаза мужчины. – Можешь называть меня именем той, что дала жизнь им всем.
Женщина небрежно махнула рукой в сторону художника. Конечно, праматерью людей она не была. Ее творения выходили иными. Из них, из людей. По сути, этому искусству, творить новую жизнь через смерть, ей только предстояло научиться. Все, что получалось ранее было больше похоже на безмозглых тварей, едва ли чем уступающих животным. Но так и боги тоже не сразу научились творить существ, наделенных разумом. Можно сказать, она просто еще была молода и только делала свои первые шаги.
- Да, та самая, что уступила искушению, и сама искушала, - довольно улыбнулась женщина, коснувшись кончиками пальцев картины с ликами более древних богов. – Пошла против воли богов. Бога. Я все забываю, что теперь он у вас один.
Она вдруг вспомнила о художнике и взглянула на него, добродушно улыбнувшись, отнимая пальцы от его творения.
- Мне кажется, тогда было лучше, - сказала она уже ему. – Понятнее. Они были как люди и были всегда рядом. И вы хотели рассказать мне, куда же они все ушли? Где теперь их искать?
Внимание ее переключилось, всецело сосредоточившись теперь на художнике, будто бы и не было больше никого в комнате кроме нее и творца. Если только его прекрасные творения, полные жизни и света.
- Я… - Хозяин дома запнулся, метнув взгляд на мужчину, а потом опять посмотрев на женщину, - не знаю, мадонна. Это сложный вопрос и быть может вам лучше обратиться с ним к людям более сведущим? К тем, кто теперь говорит напрямую с Богом.
Его пальцы на мгновение крепче стиснули книгу. Он вновь глянул на мужчину и отложил увесистый, рукописный том на край одного из столиков.
- Не думаю, что ответ вы сможете найти в этих строках, - продолжил он, глядя на женщину. – Не уверен, что написанное там стоит понимать буквально, дорогая. Но да, согласен, сей труд впечатляет. Впервые читая, я сам будто прошел все круги ада и увидел вживую то, что слышал ранее на мессах.
Он говорил с ней так, как говорят с впечатлительными малыми детьми, увлекшимися своими фантазиями. Может даже и имел на это полное право, учитывая более юный вид своей ночной гостьи. В ответ на это женщина лишь усмехнулась и перевела взгляд на того, что прикрывался титулами.
- Летиция, - произнесла она. – Так будет привычнее слуху? Можете называть меня Летиция, если имя праматери смущает ваш жалкий ум, закованный в цепи этого нового... Так любимого вами Бога.   
Женщина шагнула обратно к креслу и плавно опустилась в него, поднимая уже покорный взор на творца.
[icon]http://sa.uploads.ru/Cfl3D.jpg[/icon][nick]Hatshepsut[/nick]

+1

13

Сильван сцепил руки за спиной и шагнул к художнику, замирая за его спиной, словно охранник или телохранитель и каким-то холодным взглядом пробежал по фигуре «Евы». По ее теплеющей, точно догорающие угли в очаге, где недавно сожгли улики преступления, красоте. Красота никогда не лжет, говорят. Ее образ сам был безмолвным вопросом ни дающим, ни единого ответа. Кто она? Откуда пришла и куда идет? Она казалась не связанной с понятиями прошлого и будущего.
- Не слишком ли много чести, одной простой женщине давать жизнь всем существующим на этой земле, существовавшим и когда-либо будущим существовать?
Когда та заговорила о богах, его лицо все же окрасилось чем-то навроде возмущения. Но внутри он был заинтересован. Она говорила близкие ему вещи. О богах, что были близки к людям. Что действительно были и действительно защищали их. Отвечали на молитвы. Кто-нибудь видел того, Единого Бога? Сильван ухмыльнулся. Играть роль, так играть. Он для нее человек, он знает, что она нечто большее. Его положение более выгодно.
- Какое имя не возьми, оно всего лишь имя. Оно не меняет сути.
Ему ли не знать, что это ложь. Имя куда больше, чем набор звуков и символов. Куда большее, чем то, что дарует мать. Имена сжигают, отдают, продают. Имена уничтожают вместе с прошлым. Имя дает силу и власть. Имя – точно и вовсе отдельная жизнь.
Сильван взглянул на художника, сидевшего прямо, затем опустил руки на спинку его кресла и снисходительно посмотрел на Еву.
- Хозяин все сказал. Вы не найдете здесь то, чего ищите.
Неужели она ищет тоже самое, что и он сам? Такие совпадения не могут быть случайны. Не должны быть вообще. Он слегка сжал пальцы и выпрямился. Эта особа становилась все интереснее. Существо, ищущее вход к покинутым богам. Для чего? Такая власть не может желаться просто так. Особенно, если ты не человек.
- Но быть может, найдете то, чего не желали искать. – строго сказал он. Имея в виду скорее всего себя самого. И те трупы, что оставляла она, идя по Флоренции. Случайные. И намеренные.
[icon]http://s7.uploads.ru/t/XJzDo.png[/icon][nick]Silvan Tuscul[/nick][status]-[/status]

+1

14

Она усмехнулась, глядя на гостя. Много чести? Не странно ли? Они сами дали эту честь своей Еве. Женщина качнула головой и отвернула лицо, вновь глядя на картину. Не законченную, по словам мастера. До сих пор. Из ночи в ночь. Как долго он творит свои творения и как прекрасны они. Как быстро она может создавать свои и как ужасны большинство из них. Да все. Кроме одного. Случайного? Ее единственного шедевра? Не может быть.
Женщина вновь посмотрела на художника, потом на его вернувшегося вдруг гостя. Последний занял место с хозяином дома. За его спиной. Взгляд вновь перескочил на творца, потом на гостя. Уголок губ чуть дрогнул. Какая интересная расстановка фигур на доске. Темная бровь чуть приподнялась. Она поняла раньше чем были произнесены его слова и губы вновь изогнулись в усмешке. Люди. Вечно сбиваются в стайки, чтобы защитить себя.
Она чуть склонила голову на бок, изучающе разглядывая лицо мужчины. Сколько их было тогда? Они пытались убить ее, остановить, но терпели одно поражение за другим. Потому что люди. Она ведь больше не человек. Самые проницательные из них инстинктивно ее бояться и стараются отойти подальше. Самые безрассудные вечно пытаются кого-то защитить, закрыть, оградить, выставляя себя как щит.
- Думаете, знаете что я ищу? – Спросила она, умеряя свое высокомерие и выставляя напоказ обаяние. – О, не заблуждайтесь и не берите на себя роль хозяина в чужом доме.
Женщина шагнула вперед, к художнику, но при этом смотрела в глаза другому. Тому, что стражем встал за его спиной и смел угрожая, указывать ей сейчас. Она улыбнулась. Одними губами, прожигая ледяным взглядом. Она медленно и грациозно опустилась на колени перед мастером и сложила ладони на его коленях, смиренно и предано заглядывая в глаза художника.
- Вы гоните меня? – Слетело с ее губ печаль. – Вы не желаете больше, чтобы наши беседы скрашивали одиночество темной ночи?
Его руки легли поверх женских ладоней. Художник склонил голову, глядя на нее и примирительно улыбнулся.
- Ну что вы, мадонна, - ответил он.
- О вы, разумные, взгляните сами, и всякий наставление да поймет, сокрытое под странными стихами, - шепнула она, все так же глядя на творца.
Лишь на мгновение взгляд ее метнулся ему за спину, бросая немой ответ такому же ночному гостю. Хотя, скорее это был даже вызов. Откровенный, не прикрытый двуличием и лицемерием. Как одна бы фигура глянула на другую среди разыгрываемой партии с еще не понятным исходом.
- Закрой глаза и отвернись. Ужасно видеть лик Горгоны, - чуть громче произнесла она, переставляя куски текста местами по памяти, придавая им совершенно иной смысл и вновь возвращая покорный и смиренный взгляд творцу. – К свету дня тебя ничто вернуть не будет властно. Так молвил мой учитель…
Женщин улыбнулась. Мягко, даже ласково, как улыбалась бы когда-то своему супругу и детям. Как будто вновь была чистым созданием, в не проклятым ночным созданием.
- И разве так, хочу я их спросить? Горгона обречена? Не снять проклятье? Она всегда будет проходить тот же путь, потому что ее история уже написана, вложена в умы сладкоголосыми певцами и нарисована на твоих полотнах? Я их должна спросить. А разве сам ты не хочешь знать? – Взгляд на мгновение метнулся к гостю и застыл. – Искать теперь ответы на вечные вопросы преступление в твоих глазах? [icon]http://sa.uploads.ru/Cfl3D.jpg[/icon][nick]Hatshepsut[/nick]

+1

15

О, это была игра. Но какой она была. Они оба находились на противоположных сторонах баррикады, разделяемые гением. Существа и тот, кто был смертен, но был их выше. Кого возвеличат потом. Обязательно. Бог  это знал. Это походило на игру в шахматы. Только расставленные фигуры и каждый делал свой ход. Медленно, пока что еще совсем незначительно.

- Много замыслов в сердце человека, но состоится только определенное, - медленно проговорил Сильван, не открывая взгляда от глаз Евы. – Отправляясь на поиски чего-либо, бойся это найти, ибо истинна в нагом обличии своем, может быть совсем не такой, как ты представляла.
Сильван плавно отступил, ухмыляясь и отпуская спинку кресла. Она ищет ключ. Ключ, которого нет. Такая умная. И такая глупая. Ее голова и разум окутаны туманом фантазии и страсти к ней.

- Безумны люди в знании своем, пытаясь дотянуться до того, что им не дозволено по праву рождения. - Бог прикрыл глаза, а затем посмотрел на Еву настолько снисходительно, точно она действительно была маленькой девочкой. Маленьким ребенком, лезущим не туда. – Как наверное жалко, когда ища истину, вдруг не находишь ее, верно?
Бог посмотрел на рисунок художника, затем на него самого. Ему было жаль творца. На улице на миг послышался какой-то шум и снова затих.

- Да и так ли нужна она? – наконец, после молчания, добавил Тускул. Даже если бы этот глупый артефакт и существовал, для чего бы он ей? О каком проклятии она говорит? Что за грехи за ее плечами, помимо тех, что он уже успел лицезреть?

- Говорят, что грешники не ходят под солнцем, а вынуждены сами скрываться в тени.  Собственной же души. Можно ли счесть, что стремящийся к свету, кается и смиренно опускается на колени перед тем, что совершил? – как-то язвительно спросил Тускул.
[icon]http://s7.uploads.ru/t/XJzDo.png[/icon][nick]Silvan Tuscul[/nick][status]-[/status]

+1

16

Слушая слова ночного гостя, женщина медленно поднялась с колен, высвобождая свои ладони из теплых, живых рук мастера. Это их тепло. Их жизнь. Она хотела. Жаждала. Убивала ради них, пытаясь выбраться из своего пограничного мира между жизнью и смертью.
Мужчина отступил, женщина мимолетно коснулась плеча мастера, молча наблюдающего за разворачивающейся сценой. Может он черпал у них вдохновения для свои новых творений, глядя как фигуры разыгрывают партию, пытаясь влиять на ее исход.
Ее голова была смиренно опущено, взгляд в пол, как и подобает приличной женщине. Руки сцеплены на животе, будто деть их больше некуда. Спина ровная, плечи расправлены – остатки былой роскоши, что порой по сей день сквозили в каждом движение немертвой и неживой царевны. Она нарочито медленно отошла к окну и взглянула на ночь, окутавшую спящий город. Он еще не знал своего будущего. Не знала его и Хатшепсут. Их «богов» скоро свергнут, сменив старый порядок временным хаосом. Но до этого еще далеко. Пройдет несколько дней, прежде чем Флоренция захлебнется кровью, и покровители здесь присутствующих утратят власть на несколько лет.
Женщина подняла подбородок, позволяя мужчинам любоваться своим гордым профилем. Царским. Да, именно так застывали на столетия ей подобные и ее Боги в свое время, уже далекое и даже забытое в этом новом мире. Время, когда высекали в камне и рисовали на стенах ее профиль, как теперь делает это мастер, обращаясь к античным образам. Но те, образы ее эпохи, никогда не выглядели столь живыми, как эти.
- Что ты знаешь об истине? – Заговорила женщина, глядя в ночь, но чувствуя каждый удар сердца присутствующих. – О страхе или безумие? О дозволение, что даровано по праву рождения? О боли, разочарование, горечи и понимание, что защитить, уберечь и спасти то что любимо и дорого, что есть смысл твоей жизни, сам Свет ее, дарованный свыше… можно лишь добровольно уйдя во Тьму и приняв Смерть?
Она повернула лицо, взглянув на гостя. В глазах стоял мертвый холод той самой Тьмы и Смерти. Но там не было ненависти ко всему живому, лишь нестерпимая тоска по нему. По миру, которого больше не существовало.
- Что ты знаешь о грехе? – Много тише продолжила она, глядя в глаза. – И какое право имеешь судить? О, покаяние… Вы любите его теперь. Но будь ты сам их новый Бог, явившийся во Тьму этой ночи, чтобы принять меня в свои объятия и возвести к Свету… Я скажу нет. На мне нет грехов, что выдумал ты. Мне не в чем каяться перед тобой. Я невинна, как Горгона и ей подобно, пала жертвой ревности и зависти старых Богов. Так где истина? В словах безумной женщины или власть имеющего мужчины, когда Они молчат?
Она усмехнулась. Горько, но без злобы. Бросила взгляд на мастера и чуть склонила голову, глядя на него даже с некоторой нежностью.
- Я паду на колени лишь пред тобой, - заговорила женщина вновь после короткой паузы и начала медленно отходить от окна, не глядя уже на гостя, будто того и не было в комнате. – Пред мастерством твоим и даром, что дал тебе твой Бог. Но Он ничто для меня. Он не знает истины, и его последователи не дадут мне нужного ответа. Простись за меня с теми, кто благоволил нам обоим.
Произнося последние слова, она уже стояла у самого порога, все так же глядя лишь на мастера, а потом перевела взгляд на его незаконченную картину и улыбнулась.
- Я думаю, им бы понравилось, - заметила царевна, - что они не забыты и имена их не стерты из памяти людей. 
Женщина выскользнула за дверь и заспешила по полумрака коридора, хорошо зная дорогу. Свой ход она сделала, но ее партия была не закончена. [icon]http://sa.uploads.ru/Cfl3D.jpg[/icon][nick]Hatshepsut[/nick]

+1

17

Она выглядела для бога маленькой человеческой женщиной. Ребенком в сформировавшейся красивой и гордой оболочке. И эти ощущения были слишком странными с тем учетом, что он знал. Перед ним существо. И скорее всего, ему куда больше двадцати, тридцати, даже семидесяти лет. Его возраст превышал любые понятия человеческого. Так откуда же такое поведение? Ева прошла мимо него, прямая и чарующая, оставляя шлейф благовоний с легким соленым отпечатком. Так бы пахли слезы. Или кровь. Сильван, медленно поворачиваясь, провожал ее взглядом. Его лицо было нечитаемое, плечи ровны, а руки крепко сцеплены за спиной, но не смотря на это, поза выражала уверенность и даже какую-то расслабленность. Она обернулась и взглянула на картину. А Бог смотрел лишь на нее. Следил за изменениями взгляда, за тем, как двигаются губы, произнося правдивые слова. Стоящая наверху лестницы, по которой будет течь алые реки крови. И к ее ногам упадут все драгоценности, все чужие души, но ничего ей из того будет ей не нужно. Королева собственного мира. Девушка развернулась, но Сильван еще какое-то время глядел на то место, где она только что была, слыша шорох юбок.

Что она такое?

Тускул развернулся к Микеланджело.
- В ближайшее время она не потревожит Вас. Если Вы сами того не захотите. – коротко сказал он. Затем и сам поднял взгляд на картину. Что он знает об истине? О грехе? Его взгляд скользил по фигурам древних, одним из которых он являлся сам. По тканям их одежд. Эти цвета… Кем бы не была Ева она чувствовала тоже самое, что чувствовал он, глядя на творения рук этого человека. Тускул взглянул на спину творца. Он не ответил ему. Тогда мужчина просто вышел обратно в коридор, покидая едва-едва освещенную мастерскую.

- Она провидит, правит, судит свет, как сферами другие правят боги, - тихо проговорил Микелянджело. – За счастьем горе посылает вслед. – художник, сложив устало на коленях руки, чувствуя еще слабое тепло чужих. Взглянул на свое творение. Такое не идеальное. Только начало. Сможет ли оно стать чем-то.
Сильван протянул руку и ему молча, без каких-либо просьб подали плащ.

- Двумя проулками ранее было совершенно убийство. – Сильван застегнул плащ у шеи и надев капюшон, скрыл лицо тенью. – Сделайте, что полагается.
Он не заметил встревоженный взгляд служанки и сам, открыв дверь, спустился в ночь.
Не видел он и как нашли мертвую девочку с застывшим на ресницах лунным светом.
Не знал, что двое идут в противоположные стороны, но встретятся рано или поздно вновь.
[icon]http://s7.uploads.ru/t/XJzDo.png[/icon][nick]Silvan Tuscul[/nick][status]-[/status]

+1

18

май 1527 год
Италия, Рим

Еще несколько дней она провела в раздумья бродя ночным призраком то по дому, то по городу. Ни Ева, ни Летиция больше не наносили визитов ни мастеру, у которого оставила книгу, ни своим покровителям, что могли бы считать забавным водить дружбу со столь странной особой. Она пребывала в гордом одиночестве, если не считать нескольких слуг и тех, что каждую следующую ночь утоляли ее вечную жажду. В последнем женщина себе не отказывала. Ей слишком хотелось походить на живых и как достичь желанного Хатшепсут знала. Бороться с этим искушением у нее не получалось.
Вскоре Флоренция осталась позади. Она больше ничего не могла дать ей. Разве что напоследок искупала царевну в крови. Буквально. Поднявшийся бунт наводнил улицы города случайными и не очень трупами, среди которых сложно было найти те к которым приложила руку именно она. Медичи бежали, как и многие другие. Среди них была и она.
Покидая город, женщина не оглядывалась. В отличие от других беженцев, Хатшепсут путешествовала налегке, разживаясь средствами по пути. Она уже наметила себе новую цель и в пути не находила недостатка в крови. Тысячи наемников – испанцы, немцы, итальянцы – утоляли ее голод. Все они двигались в одном направление – на Рим.
Как бы странно это не звучало, но царица не увидела в этом ничего странного. Конечно, она понимала, к чему идет дело. Но разве ее это касалось? Люди воевали всегда и цели их всегда были благородны для одних и отвратительны для других. Она не вмешивалась. Она двигалась за стихийным бедствием, с ним и в нем одновременно, неминуемо приближаясь к древнему городу.
Может быть кому-то и немыслима была вся эта ситуация, когда войска осадили город наместника Бога на Земле. Кому-то, кто принадлежал к этому новому миру. Хатшепсут же только с любопытством наблюдала, как новые для нее орудия разносят каменные стены. Ничего такого она еще не видела, хотя сами осады были уже не новы ей. Тут скорее поражал масштаб, сменившийся буйством алчности, жадности и варварства, какого не видел Рим со временен нашествия языческих племен.
Люди гибли даже не сотнями, а тысячами. Кровь лилась реками. Смерть витала и Хатшепсут чувствовала ее близость, так словно та имела плоть и стояла рядом, держа ее за руку. Она стояла на ступенях их храма и безмолвно смотрела на две сотни почти мертвых тел у своих ног. Нет, то было дело не ее рук. То сделали сами люди. Кровь блестела в лунном свете. Мертвая.
Женщина откинула полу плаща за спину и склонилась на одним из тел. Пальцы сомкнулись на кинжале, торчащем из плоти. Еще живой. Она выдернул лезвие, тело судорожно дернулось. Подхватив голову мужчины, женщина заглянула ему в глаза. Она могла бы дать ему новую жизнь, а могла бы забрать эту. Склонившись чуть ниже, Хатшепсут все еще думала, выбирала, но вдруг резко отпрянула. Взгляд скользнул по лицу, по шее и застыл на выскользнувшем из-под одежды распятье.
Она выпустила голову умирающего, и та ударилась о камень. Она поднялась на ноги, все еще сжимая в руке кинжал и отерла о край плаща. На самом деле, она уже утолила свой голод этой ночью. Просто при виде такого количества крови вдруг разыгралась какая-то ненасытность. Ее обилие, ее запах манили, сводя с ума и сбивая с толку. Она даже забыла с какой целью пришла в этот город.
Перешагивая через тела, женщина спустилась со ступеней и обернулась, поднимая взгляд выше. Это был храм их Богу. Странному. Хатшепсут он казался каким-то не реальным, выдуманным. Кажется, его служителей она хотела спросить о том, куда делись ее Боги и как их теперь найти. Хотя, это изначально было глупой идеей, которая могла прийти в голову лишь глупому смертному. Ей все это не нравилось. Ни новая религия, ни ее законы, ни ее служители. Взгляд вновь упал на умирающего, что повернул к ней свое лицо. Только она не видела именно его, видела лишь символ его странной веры.
Хатшепсут запахнул плащ, скрывая под ним мужской костюм и отвернулась. Город не спал. Город жужжал словно разоренный улей. Она обвела взглядом площадь и остановилась на обелиске. Тот был много старше и самой площади, и храма. Отчего-то он напомнил ей совсем другие, те, что возводились когда-то в Египте. Конечно, этот был совершенно другим, в ночи, под луной, озаряющей площадь…
Женщина опустила взгляд. Она уже не сомневалась, а была уверена, что не найдет тут никаких ответов. Усмехнувшись, царевна пошла прочь от залитого кровью храма и сотен убитых на его ступенях. Охваченный Смертью город мог теперь служить ей лишь обильным столом на много дней вперед. 
[icon]http://sa.uploads.ru/Cfl3D.jpg[/icon][nick]Hatshepsut[/nick]

+1

19

Он никогда не бросал того, что ищет. Ни идеей, ни желанием, ни мыслью. Он должен был найти ответ на свой вопрос, и он это сделает.  Даже если истина и правда может разочаровать. Бог рыскал среди тьмы незнания, как голодный волк, напавший на запах крови. Всего пара капель, но он чувствует их за сотни метров. По каким-то никому не виданным причинам Сильван доверял Микеланджело. Однако одного простого доверия к великому художнику и скульптору в этом случае было мало. Ему нужны были явные доказательства отсутствия или существования основы для той легенды, для этого отвратительного слуха, что распространялся по стране и миру, как зараза, передаваясь из уст в уста и у образованной интеллигенции – этой непостоянной верхушки - и у чужеродных племен. Порой, слова о Ключе можно было услышать от простого пастуха, который, сколько не бейся, никак не мог сказать, откуда услышал эту историю и правдива ли она.
Наверное, Тускулу в какой-то мере повезло. В тот вечер он услышал дельный совет, который, хотя и не был адресован ему напрямую, мог помочь в его поисках. И самое главное – им было не так уж сложно в его случае воспользоваться. Со связями бога в среде Медичи, ему было довольно просто попросить, если можно так сказать, и тут же получить из рук в руки рекомендательное письмо к Папе Клименту VII, который мог ответить на вопросы Сильвана или, по крайней мере подсказать и указать, кто мог на них ответить. Время для подобного было не слишком подходящим. Беспорядки в городе, который он оставлял под покровом ночи, выросли до каких-то необузданных масштабов. Время запахло кровью, а церковные хоры замолчали. Колокола пропустили свой час. Поговаривали, что обстановка в Риме не менее напряженная, но Сильвану не нужно было задерживаться там на долго, потому он решился без колебаний.
Мысли о странной незнакомке, Еве, Летиции, хотя и отошли на задний план, но не покинули его. Он не нашел ее следа в забрызганной кровью Флоренции. Но он чувствовал, что и она не отступила.
Он знал, что рано или поздно они встретятся вновь.
Вокруг Рима стояла аура рока. Сильван знал что это такое и чувствовал подобное ни раз и не два. История повторялась. А люди не менялись. Он шел по улицам, заполненным плещущимся волнением и гиблой самоуверенностью. Шел спокойной, медленной походкой человека, знающего, что ему не причинят вреда. Не посмеют.
Однако до самого Папы дойти ему было не суждено.
Спустя три дня его пребывания в городе стены Рима были окружены. И оборона держалась не долго, ведь защищать его жителей было не кому. Все взоры, до сего дня обращенные к Флоренции, моментально переметнулись на падший город. Одной ночью все было решено. Люди умирали быстро. Для этого не нужно было специальных обрядов, заклинаний или артефактов. Слишком хрупкие. Достаточно лишь острого лезвия и единого движения, разрезающего глотку, пронзающего сердце, вспарывающего живот.  Услышав известия о том, что Папа бежал по тайным ходам и укрылся в замке святого Ангела, ставшего дня него и спасением, и тюрьмой, Сильван лишь скептически приподнял взгляд на мальчишку, что пришел донести ему об этом и, облизнув палец, перевернул страницу книги. На кончике языка ощущалась ирония.
- Подготовьте коня. – только и сказал он.
Никаких ответов. И все из-за очередных распрей, из-за этих непонятных, глупых, чисто человеческих желаний власти, денег. Чего они добиваются этим? Счастья? Удовлетворения тела? Их короткие жизни вспыхивают и угасают, ослепляя этим желанием. Точно бы они развлекали сами себя.
Пересыщенная армия Карла V разбежалась, лениво и устало обгладывая город. Небольшая передышка, чтобы с первыми лучами солнца приступить к повторению. Грабежи. Насилия. Счастье захватчика. Сильван медленно проходил улицу за улицей, чувствуя тихое раздражение. От ситуации, от неотвеченных вопросов, что жгли глотку. От людей. От запаха крови и смерти. Выехав к собору святого Петра он слегка осадил черного коня, которого любезно или не слишком, выделили ему паникующие хозяева дома, где ему довелось гостить, хотя и не долго. Бог окинул взглядом сотни трупов, лежащих друг на друге, закрывающих почти весь мрамор ступеней благословенного храма. Дома Господня. Он бы посмеялся. Но было горько.
Сильван прищурился, заметив движение, и стянул капюшон накидки. Ухмыльнулся.
- Надо же. Где же еще Господь нас свел, если не здесь. – он едко выделил слова о боге, поднимая голову к небу. Если бы небеса можно было запачкать кровью… Они бы плакали ею сейчас. Бог опустил взгляд на Еву и его взгляд переполнился издевкой.
- Где смерть, там и Вы?
[icon]http://s7.uploads.ru/t/XJzDo.png[/icon][nick]Silvan Tuscul[/nick][status]-[/status]

+1

20

Чувствовала ли он чужое присутствие? Нет. Город был переполнен и даже не думал спать. Запах гари, крови, пота, смерти и страха заглушал все. Где-то еще слышались крики, где еще продолжали убивать. Хатшепсут подняла взгляд, вглядываясь во тьму. Жизнь? Она определенно была где-то тут, в этом городе. Еще. Просто пряталась за ликом Смерти во Тьме.
Женщина заправила темную прядь и сделала несколько шагов вперед. Она не жаловалась на зрение, на слух или на обоняние. Скорее даже наоборот. Просто бывали моменты, когда совсем не хотелось ничего чувствовать. В ней бурлила, пульсировала чужая кровь. В избытке. Она отерла губы, еще чувствуя во рту вкус своей последней жертвы.
Взгляд наткнулся на почти слившуюся с ночным мраком фигуру. Она узнала лицо. Прошло не так уж много времени, чтобы забыть его. Чуть склонив голову на бог, женщина усмехнулась. Что он там сказал?
- Ммм, - довольно протянула она. – Вижу не только меня она манит как обжигающий язык пламени глупого мотылька.
В глупости людей сомневаться не приходилось. Как и в их алчности, подлости, высокомерие и излишне самоуверенность. Если бы они знали что такое стоит перед ними. Но подавляющее большинство даже не понимало, пока не становилось слишком поздно. Хатшепсут пошла в сторону мужчины, пересекая площадь.
- Не боишься? – Спросила она с явной издевкой в голове. – Что, даже сейчас? Будто бы видеть горы трупов все равно что смотреть на обильный ужин? Да брось. Здесь ведь нет никого кроме нас. Я знаю… я чувствую! Вы все боитесь Ее.
Хатшепсут усмехнулась, чуть обнажая ряд белых, ровных зубов. Как это не странно, но именно страха она не чувствовала. Но что? Что-то очень знакомое, даже схожее с тем, что она сама чувствовала мгновение назад, когда смотрела на эти тела. Не скорбь и не печаль. Скорее горечь, что мешала поднять на смех этих глупых людишек. И понятно откуда она в ней. Но откуда в нем?
Женщина начала закладывать круг, разглядывая мужчину с ног до головы. Чтобы двигаться было удобнее, она откинула полу плаща, открывая взгляду бог и свое мужское одеяние. Темные волосы, уложенные все же в женскую прическу и удерживаемые золотой сеточкой, прятались под беретом с пером. Она ступала тихо, почти бесшумно, описывая полукруг и заходя уже за спину. В руке до сих пор был кинжал, но нести Смерть Хатшепсут не собиралась. Зачем? Она вообще не видела в ней смысла без крайней на то нужды. Ее привлекала именно Жизнь.
- Или нет, - шепнула она, задерживая взгляд на профиле мужчины. – Не все? Но разве так бывает? Ты веришь в тот загробный мир с прекрасными садами? И ты так чист, что метишь именно туда? А если все же в Ад? Я читала о нем. Про девять кругов и как там истязают бессмертные души. Ты веришь? Мне показалось вполне убедительным.
Хатшепсут хмыкнула, оказываясь уже за спиной. Она замолчала ровно на два шага и вновь взглянула на профиль, но уже с другой стороны. Пальцы стиснулись на рукояти кинжала. Видимо им били второпях и потом забыли в еще не мертвом теле. Наверно, тогда нужно было спасать что-то более ценное, чем оружие. Жизнь?
- Но не знаю стоит ли верить тому, - продолжила она много тише и даже с какой-то грустью. – Во что веришь ты на самом деле? Ведь всех нас когда-нибудь ждет одно - Смерть. Видишь, не вечны даже Боги.
[icon]http://sa.uploads.ru/Cfl3D.jpg[/icon][nick]Hatshepsut[/nick]

+1


Вы здесь » Special Forces » 1400-1600 » Дабы как-то объяснить несчастья и закат