Special Forces

Объявление

.


{УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ГАЙДБУК ПО ФОРУМУ}



Добро пожаловать на Special Forces!
Городское фэнтези, 18+, эпизоды.



ПАРТНЁРЫ И ТОПЫ


Рейтинг форумов Forum-top.ru Волшебный рейтинг игровых сайтов Black Pegasus Здесь живёт вдохновение...


О ПРОЕКТЕ | НОВОСТИ ПРОЕКТА | ЗАНЯТЫЕ ВНЕШНОСТИ | КВЕСТЫ | ЗАДАНИЯ СФ | ШАБЛОНЫ ЭПИЗОДОВ | ПОИСК СОИГРОКА | ИГРОВЫЕ НОВОСТИ |


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Special Forces » 1400-1600 » Dies irae, dies illa


Dies irae, dies illa

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Dies irae, dies illa
Solvet saeclum in favilla
Teste David cum sibylla
Quantus tremor est futurus
Quando Judex est venturus

1. Место действия
Франция, Париж.
Улицы близ Нотр-Дама
2. Время и погода
14.07.1482
Глубокая ночь
3. Действующие лица
Левиафан - Судья Флобер
Белиал - стражник Гюстав Флоренцио
Белет - стражник Фарис ЛаФлёр
Гавриил - архидьякон Отец Антонио
Неигровые персонажи.

Жизнь заставила демонов искать прибежища в Париже. Коррупция здесь цвела пышным цветом, беженцы-цыгане, ворующие, но истово требующие приюта в Нотр-Даме, которым даруют спасение без разбора.
Судья Флобер, человек по слухам религиозный, но жестокий и пересекающий все попытки цыган спастись в стенах Собора, устраивает засаду со своими верными стражниками. Одна цыганка со свёртком в руках скрывается на улицах города, а они, будто Всадники Апокалипсиса, мчатся за нею следом. Судья пообещал представить их перед судом за измену и содрать с них кожу, если они не найдут её. Несомненно порочную шлюху и воровку.

И Белет с Белиалом знают, что Левиафан не шутит. Он даже мягок в выражениях. Рука Люцифера уже собаку съел на всех этих цыганах, которые обворовывают Храм Божий и бегут из города и если они упустят эту цыганку, он может передать их Ясноокому Отцу, что со своими текущими задачами демоны не справляются. А ведь ясно сказано: жители Парижа должны бояться правосудия, а нечистивые цыгане должны оставаться безбожниками и ведьмами, умирая во грехе и пополняя адские легионы. Они казнят лишь тех из них, что отказываются служить демонам. Тогда были совсем другие порядки.

Но что если он ошибается и она не воровка? И что если помимо них троих цыганку ищет ангел, искренне желающей ей спасения?

+1

2

Ох уж эти цыгане.
Левиафан испытывал к ним омерзение. Зачем они пытаются быть лучше? Зачем тянут свои жалкие руки к Деве Марии и к святым стенам Нотр-Дама? Их судьба предрешена.
И эта партия цыган, что в очередной раз пытались проскользнуть, будто крысы, через доки, обречена.
И тут осечка. Как эта воровка-потаскуха вырвалась из рук Жюля? Впрочем, что с него взять, это жалкий человечишко, который только и думает о том, как нажиться. Он облизывал эту цыганку глазами, желал её, а упустил. Наверняка, видит Бог, ему обидно. Ну да ничего, он её получит, а затем его получит Похоть или Алчность, а, может статься, Левиафан благосклонно заберёт его себе. Ведь надо же было придумать: насиловать женщин, прижигая их раскаленным железом, чтоб лучше слушались и выбивать им зубы, чтоб лучше сосали. Творческий подход. Достойно порочный сенобит получился бы.
Хотя неееееет... Ему придётся остаться ни с чем.

Эти двое, Белиал и Белет, побоятся не выполнить приказ. И только на них и можно положиться в этой ситуации. Он и полагался. Их называли личными стражниками судьи и только они были на конях, как и он сам.
- Найти её! - просипел демон. Его ноздри раздувались, как у бешеного коня, на котором он держался. - А этих пятерых привести во Дворец Правосудия. Они предстанут перед судом на рассвете. Видит Нотр-Дам, если её грязные ступни коснутся священного порога Собора - пощады не ждите.  Дадите знак, если увидите её, свистите, что есть мочи.
Люди послушно кивнули и одни разбежались искать её, а другие повели пленных, умоляющих о пощаде, проклинающих Флобера и тщетно пытающихся вырваться. Когда они ушли, он гневно ударил кулаком в стену. По той пошли трещины на месте удара.
- Как эта грязная шлюха посмела убежать от меня? Неужто я перестал внушать им... Страх?  Мне кажется, её стоит обучить покорности и осознанию своего места в великодушно полуприкрытых глазах Творца, - он развернул коня, готовый скакать в сторону, куда убежала цыганка. - Никто не пустит её к себе в столь поздний час - побоятся. Она нужна мне живой. Поиграете с ней потом. Я должен знать, что украла эта дрянь.
Он схватил Белета за подбородок, но смотрел на Белиала. 
- Вы же не хотите, чтобы я по-настоящему разозлился? Я рассчитываю на тебя и твои навыки, Белиал. А ты... - он презрительно глянул на Белета и брезгливо выпустил его. - Не смей сеять разврат подле стен собора. Сказав, что вы позднее ею насладитесь, я не предлагал и не уговаривал, я приказывал. Я надеюсь, что ты стоишь больше, чем я предполагаю.
Левиафан пришпорил коня и тот поскакал вперёд по улице. В седле демон выглядел уверенно и царственно, а чёрные одежды добавляли ему мрачности. Он намеревался и самолично участвовать в поисках. К тому же, где-то как раз раздался свист.
"Пусть побоятся те, что рискнут подарить ей приют. Сожгу дом дотла, убью и съем."

+2

3

В неверном свете факела и ущербной луны человек в монашеской рясе шёл по узким парижским улочкам, не обращая внимания ни на грязь и дерьмо под ногами, ни на шорохи у себя за спиной. Он знал, что за его спиной наверняка внимательно следят острые глаза высоких людей с тяжёлыми дубинами и заточенными ножами, но совсем не боялся. Да, возможно, Собор принадлежал епископу, большие городские улицы судье, а вся Франция - королю и его советникам, но никто - ни человек, ни любое иное создание не мог единолично править Парижем. И эти маленькие, слишком узкие даже для двух лошадей, не говоря уже о повозках, грязные и вонючие улочки принадлежали исключительно его жителям.
Старые, покосившиеся домики привечали архидьякона лёгким поскрипыванием. На них не было ни номеров, ни даже названий улицы - и никто, кто не прожил здесь большую часть жизни, не смог бы не то, что найти здесь нужный адрес без совета кого-то из местных, но даже пройти три поворота, при этом не заблудившись. Поэтому ни один чужак, приехавший в Париж, не смог бы прийти в его жилой район так, чтобы о нём не узнали. Парижане были единым, целым обществом, огромной семьёй, и уже через час весь район был бы осведомлён о чужаке. К тому же, ничто не мешало честному жителю города, которому показалось, что незнакомец затевает недоброе касательно его соседей, случайно ошибиться адресом и указать в совершенно противоположную сторону, где недоброжелатель мог, точно так же случайно, столкнуться с парой головорезов.
В этом, настоящем Париже, было не так много золота, да и расставались обладатели с ним слишком быстро. Здесь, где соседи обменивались друг с другом, отдавали поношенные башмаки за грязную рубашку и полбуханки хлеба за бочку воды, единственной ходовой валютой было уважение. Если ты был полезен соседям, если помогал им и не встречал дурным словом - тебе помогали и так же были добры с тобой. Иначе... разговор был несколько иной и нередко заканчивался очередным трупом на городской свалке. Отцу Антонио это не нравилось, но он ничего не мог изменить - поначалу, конечно, пытался, но эти люди находили в его словах какой-то странный, совершенно искажённый смысл, и пытаться наставить их на истинный путь было так же глупо, как бить кулаком в каменную стену, чтобы зайти в храм. Поэтому, тогда ещё диакон, вместо этого стал искать дверь. И нашёл её - поняв, что не может изменить человеческую сущность, он решил показать им на собственном примере доброту и внимание к ближнему. И, похоже, добился самого лучшего исхода - в конце концов, все эти люди не были от природы злыми или жестокими - они просто страдали, и искали шанс избавиться от этих страданий. Да, они видели "ближних" лишь в своих соседях и родне и отторгали большую часть чужого и незнакомого, но пока большего и не требовалось - видя взаимовыручку и заботу этих людей друг о друге, архидиакон понимал, что этот мир вовсе не так плох и, возможно, час Света для людей уже близок.
Разумеется, Отец Антонио пользовался среди парижан уважением. Он не был страшен и ни разу в жизни ни на кого не кричал - но жители города любили его и ценили заботу "церковника, который помогает городу, а не грабит его". Архидиакон, хоть и был монахом, имел некоторый доступ к богатству католической церкви и лично епископа и, не оставляя ничего для себя, исключая воду и хлеб, охотно делился всем, что получал, с соседями. Кроме того, он всегда был готов помочь любому обратившемуся - советом ли, наставлением или как-то ещё. Он бесплатно проводил все религиозные обряды и благословлял всех, кто просил его об этом - в общем, даже самые откровенные бугаи и разбойники уважали этого худого, слабого мужчину с тонким, как у женщины, голосом и, глядя сейчас ему в спину, не планировали нападение, а наоборот, охраняли. Сам Антонио считал, что это излишние меры предосторожности, но эти мужчины хотели оказать ему помощь, и он не мог запретить им это. К тому же, именно сегодня, их помощь действительно могла быть полезной.
Когда совершенно неофициальный, но оттого не менее серьёзный совет из самых мудрых и серьёзных людей с двадцати окрестных улиц услышал просьбу архидиакона несколько дней назад, сразу же поднялось волнение. Они ругались и кричали, ничего не желая слушать о приюте для "чужаков" и "слуг дьявола", и только после длинной нравоучительной и, отчасти, наставительной проповеди, в которой монах сделал особый упор на том, что никогда прежде он ни о чём и никого не просил, а сам никому не отказывал в просьбах, члены совета, один за другим, сдались, и уже через пару дней каждый дом на километры вокруг был готов принять у себя сбегающих от несправедливой кары цыган. По крайней мере, так ему сказали - конечно, это было преувеличением, но Антонио надеялся на то, что хотя бы одна пятая парижан действительно будет настолько радушна и ещё хотя бы половину стыд и чувство благодарности удержат от предательства и заставят ограничиться злыми словами.
К сожалению, всё это было напрасно. Тот цыган, который рассказал архидиакону о "зле, что идёт за ними", не ошибался. И "зло" пришло слишком резко. Сам Антонио не видел, что и как произошло, но людская молва быстро доносит новости, если уметь слушать. Похоже, большинство уже убито - бездумно, неразумно и жестоко. Что за чудовище могло совершить подобное? Архидиакон не хотел верить, что на такое способен человек. Пока из всех ему рассказали только об одной беглянке, и то замеченной случайно, и сейчас редкие люди высовывались из окон и тихо шептали названия улиц на которую, по их мнению, свернула беглянка. К сожалению, людям свойственно обманывать даже самих себя, поэтому монаху пришлось заглянуть в разумы говорящих, чтобы узнать точно, кто из них ведёт его по верному пути. Очень медленно, но верно, архидиакон Антонио двигался в сторону скрывающейся цыганки. Он примерно представлял, как она думает и куда бежит, поэтому срезал улицы там, где это было возможно. Главное - успеть раньше других, кем бы они ни были.
[NIC]Gabriel[/NIC][STA]Все достойны прощения.[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/sAtB6.png[/AVA]

+1

4

Черти бы побрали этих цыган. Неужели, их слухи расходились настолько медленно, что еще не до всех дошли сведения о резне, устраиваемой великим, ужасным, «справедливым» судьей? Неужели, непонятно, что ехать сюда это все равно, что подписать себе смертный приговор, исполняемый далеко не быстро и безболезненно? Или они настолько тупы… Какая, собственно, разница, если очередная шлюха умудрилась сунуться дальше доков, а Левиафан рвет и мечет. Белиал натянул поводья лошади, удерживая на месте, хотя она рвалась в погоню, подгоняемая аурой ненависти и злости, исходившей от хозяев. Надо отдать должное Леви, он не давал им скучать. Казнь за казнью за любую провинность. Бел пробежался глазами по пленным, гадая, что им предстоит: гильотина или повешенье? А может их посадят на кол? Последнее растягивалось на долгие мучительные часы, доводя озверевшую толпу до безумного экстаза.
От удара откуда-то сверху посыпалась вековая пыль. Но лучше стена, чем кому-то из них прилетело пока еще ни за что. Дважды повторять Левиафан не любил, как и долго ждать. Это он успел уяснить за время работы с демоном, от взгляда которого противный холодок заползал зашиворот и самая жаркая летняя ночь оборачивалась предсмертной лихорадкой. Если бы не знал Люцифера, то сказал бы, что сейчас встретился глазами с Дьяволом. У него даже вены на висках вздулись от ярости из-за какого-то человека.
Кивнув и быстро взглянув на Белета, которому не посчастливилось снова оказаться в немилости у Наставника, Белиал подхлестнул кобылу, направив в другой переулок каменного муравейника.
В нос тут же ударил отвратный запах помоев, гнили и дерьма, которые лились здесь круглосуточно из окон. Со всех сторон слышались окрики подгоняемых людишек, которых выгнали на поиски беглянки, пригрозив не только сдиранием кожи, наверняка. Всех гнал страх перед успевшим прославиться жестокостью судьей Флобером. А его сегодня гнала даже не ненависть к цыганам, а возможное веселье. Он очень надеялся, что выяснять, что именно украла нечестивая, предоставят и им тоже.
Казалось, что воздух пропитан человеческим страхом, ужасом загнанных в клетки-дома жителей Парижа, и это было отчасти правдой. Комендантский час давно прошел, на улицах оставалась стража, которая будет прикрывать свою жопу прежде всего. Сейчас как никогда бы пригодилась ангельская способность проникать в разум, но довольствоваться приходилось малым. Белиал подогревал интерес нескольких людей, которые разыскивали цыганку не сколько для Флобера, сколько для себя в первую очередь. Никто ведь не заметит, если перед сдачей ее хорошенько обработают со всех сторон, он их в этом убедил. Демон криво улыбнулся темноте, пришпоривая лошадь, когда они внезапно оказались на площади перед Собором, где в основном и толпились люди, делавшие вид, что крайне заинтересованы в поиске беглянки. Кто-то орал казнить безбожницу, кто-то сотрясал факелом и вилами, будто шли на настоящую ведьму, как обычно бывало в деревушках поблизости. Стоило послышаться свисту, как все это сборище верующих ломанулось вправо на крик. Брюнеткам сегодня ночью не повезло.
Стоило свернуть на очередную улочку, ведущую к складским помещениям, как он чуть не врезался в напарника, во время тормознув галоп.
- Эти полудурни бросили посты у моста, она наверняка пересекла Сену, - демон сплюнул в сточную канаву, пришпорив лошадь в сторону правого берега, где располагался крытый рынок и речной порт.
[NIC]Белиал[/NIC]
[AVA]http://s4.uploads.ru/4UJtY.jpg[/AVA]

Отредактировано NatanieL (2017-05-13 18:18:35)

+1

5

[AVA]https://pp.userapi.com/c604722/v604722430/42064/FC8gw5Et-GU.jpg[/AVA][STA]Burn, baby, burn[/STA][NIC]Faris La'Fleur[/NIC]Пятнадцатый век - просто чудо, помпезный шик и смрад отходов на улицах. Надушенные и напомаженные вельможи, скрывающие вонь своих тел и язвы болезней. Балом правит лицемерие, и бельмом на глазу свободные, идущие за ветром цыгане. Такие простые, честные, страстные, - их дикая самобытность покоряла Белета. Не исключено, что он единственный благоволил этим детям стихии. Втайне, конечно. За подобные интересы могли и на дыбу отправить. Не сказать, что наказание было страшно демону, даже приятно, но Левиафан, как пить дать, нашёл бы куда побольней надавить. И Белет не признается, что чем жёстче судья, тем больше удовольствия испытывает это больное на всю мошонку создание.
Хотя может статься, что Левиафан всё прекрасно знает, но предпочитает не замечать грязь под ногтями. Их миленькая маленькая игра в "молчанку". По крайней мере, Белет придавал этому значение.

Как вобще его занесло в этот город, заструдняется он ответить даже себе. Может, как и цыган, его звал ветер? Или судьба? Наивно предполагать, что жизнь на Земле свела его со своим кумиром специально, ведь невозможно за вечность ни разу не встретиться. Но Белет хотел в это верить. Даже будучи циничным скептиком. Дураком был, дураком и останется. Дурость не даёт ему осознать, почему яростный взгляд судьи его не пугает, но воодушевляет, а жестокие редкие касания оставляют на теле колкий тёплный след, отдающий лёгким зудом на затылке и между ног. От этого зуда бегут муражки, даже сейчас, Фарис еле удержался, чтобы не охнуть... Больной извращенец. Удивительно легко это принять, когда ты и так на самом дне.
Гюстав вряд ли посмеет встретить напор судьи прямым взглядом, а тот Фариса не удостоил внимания, значит, на секунду, можно воспользоваться ситуацией и загусить губу, глядя украдкой масляным взглядом. Внутри "сердце" сжало и пальцы невольно стиснули поводья. Главное, морду кирпичом и глаза закрыть вовремя. Но мысли и дыхание у Белета сбито будет ещё довольно долго.

Резкие, презрительные слова Левиафана, тон в его адрес отозвались в Белете удивительной дерзостью, нахальством, которые он посмел допустить в свой взгляд, изящным движением поглаживая саднящий болью подбородок. Демон проследил за спиной хозяина со злым ехидством: обидно, когда ты грязь в глазах того, кем восхищаешься, но равнодушие куда хуже. Он рад вызывать даже такие эмоции. - «О, Вы ещё узнаете меня, судья Флобер. Я не просто превзойду свою цену, Вы, наконец, обратите на меня внимание,» - Всадник удалился стремительно и только когда он пропал из поля зрения, демон припустил за напарником. Каким бы рисковым не был Фарис, он пасовал перед гневом бывшего Карателя. А если Левиафан в таком настроении - это очень серьёзно, даже Белету придётся пошевелить мозгами. Собственно, именно это шевеление вскоре огласило тёмные переулки, тихие от страха, липкие от пота, не только стуком копыт, но и хихиканием. Тихим, как только что пришедшей на ум шутке, потом большим, как коварной задумке, и в конце самозабвенным хохотком безумного.

Но ведь это так весело! Заполошных людишек гоняют туда-сюда, выманивая лису, выкуривая её в тихое место. Шум от толпы был слишком явным, с любого конца города слышно, где сейчас опаснее всего. Толпа - гончие псы, а охотникам стоит подгадать момент и словить дичь, только, если правильно сыграть, как по нотам. Белет не любил правила, не любил и ноты, заведённому порядку предпочитал хаос страсти, беспечное выражение эмоций через упругие струны. Кобыла Фариса послушно следовала за Белиалом, пока сидащий на ней обдумывал свои случайные догадки. Он же чёртов Хранитель, хоть и бывший. Он наблюдал за людьми и пытался разобраться в них, и сейчас, опыт говорил ему (отчасти и гордость) не уподобляться бесцельно шатающимся людишкам. Они только отвлекают.

- Гюстав! - Крикнул Белет, пытаясь остановить Белиала. Его резкое торможение до этого вывело стражника из раздумий. - Постой, мой друг! - Со смехом Белет остановился сам и развернул нетерпеливо всхрапывающую кобылу. - Ей некуда бежать из города. Её друзья и семья здесь. Ты можешь, словно гончая собака, бегать по кругу без цели, но, может, стоит подумать? Я еду к Собору - это единственный шанс на спасение, она должна быть поблизости. Я бы был, - Белет подмигнул глазом Фариса, с его губ не сходила азартная улыбка. Тайно он пробирался в цыганский стан, соблазнял, шантажировал, но выбивал себе скрытое от глаз местечко, откуда виден костёр и неистовые танцы, залихватские песни и слышны диковиные истории диковиного языка. Но не на эту тайну намекнул демон, никто бы и не подумал замыслить в стражнике судьи подобный интерес. Цыганских женщин повсеместно признавали шлюхами, эта связь была более очевидна среди знававших Белета. Забавная игра с намёками и слоящимися смыслами, как раз в духе порочного демона "любви".

Не дожидаясь ответа от напарника, Фарис пришпорил кобылицу к Собору. Если ему повезёт, он успеет почуять её и привлечь по пути. Но если нет, придётся устраивать засаду, - на это его человеческих возможностей не хватит, в здание есть подступы, которые он может упустить... и наказание будет нести один. От этой мысли снова сбилось дыхание, но к наслаждению это не имело никаконо отношения.

+1

6

Цыганка всё так же прижимала свёрток к груди и бежала, бежала.
Девушке от силы было лет шестнадцать, но её лицо уже казалось старше. От этой погони она будто прожила лет двадцать за несколько десятков минут. Она стучала в закрытые двери:
- Убежище, молю вас! Убежище!
Но никто не отвечал. В секунду назад светлых домах гасили свечи. Она слышала, как по её душу бежали люди с факелами и пряталась среди мусора, сливалась со стенами, крестилась и молилась Господу, лишь бы её не поймали и снова бежала. Что-то вело её по улицам, не то к собору, не то куда-то ещё, хотя страх мешал приблизиться и полностью услышать этот зов, что шептал ей и давал надежду на спасение.
Свист. Свист. Едва её замечали он раздавался будто отовсюду.
Бежать уже не хватало сил, когда она увидела архидьякона. Девушка просияла, бросившись ему навстречу через улицы, плача от радости, зная, что священник не оставит её, не сдаст её в руки этому гнилому Правосудию.
Она потеряла бдительность.
Как раз в тот момент, когда два всадника, Белиал и Белет зашли с двух сторон. Один из них случайно толкнул её... Не сам, нет. То был поток воздуха, что сшиб её с ног, она запуталась в собственном платье и поскользнулась, ударившись виском о ступеньки. Свёрток выскользнул из её рук...

Жизнь покидала её, но она ещё была жива и её руки тянулись к священнику. Одними губами она прошептала слово: "Спасите."

Третий всадник подхватил его. Он с презрением глянул на лежащее почти под копытами его коня тело.
Оттуда послышался плач. Из свёртка.
- Ребёнок? - пробормотал Левиафан и развернул его.
То, что он увидел, было похоже на беса во плоти. Уродливо созданное природой дитя порока его шлюхи-матери с дорогим крестиком на груди. Левиафан зашипел от злости и бросил свёрток в руки Белета, сорвав с его шеи крест. Тот зашипел в его руках. Явно священное золото.
- Избавь эту тварь от страданий. Его жизнь будет омрачена вечным воздаянием за грехи своих родителей, - он указал рукой на колодец и тут-то и увидел того, кто вёл цыганку всё это время. Архидьякон. Непростой. Ангел. Этот святой смрад мог исходить только от одного из братьев. Бывших. Братьев.
- Ну надо же, вот и кавалерия, - гарцуя на коне усмехнулся Леви. - Ты всё видел. Она - воровка, мы преследовали, она упала и умерла. Никто не желал ей такой гибели. И, если разобраться, часть вины и на твоей совести.
Судья всплеснул руками и бросил крест перед священником. Кого он убеждал в своей невиновности? Кому лгал о том, что смерть для этого младенца - избавление от бремени жизни с искореженным телом? Не пытался ли Левиафан сейчас быть более бессердечным, чем дОлжно? И почему взгляд всё равно устремляется к этой девушке, что, может, и не воровала? Кто знает, кто надел ворованный крест на её дитя? Её ли дитя? Она сама ещё ребёнок.
Дети, Левиафан. Ты ведаешь, что творишь?
- Как на счёт бесполезной молитвы за упокой грешной души? Забирай цацку обратно в Собор и проваливай. Взывать к любви и чести своих братьев даже не пытайся, слушать вас - ещё противнее, чем видеть, - демон развернул коня к своим подопечным. - Чего встали? Мне нужно повторить приказ?
Голос Левиафана дрогнул. Он посмотрел на статуи, что украшали Собор. Они всё видят. Эти чёртовы глаза. Он бы выскреб их своими руками, но приблизиться к святыне - не просто боль физическая. Это боль куда страшнее. Боль, заставляющая шевелиться его гнилое нутро, задавая в пустоту очередные вопросы, на которые никогда не придёт внятного ответа.
- С утренним звоном колоколов Собора люди снова очистятся страхом перед Его гневом.

0

7

Нет. Девушка была в нескольких шагах от спасения, когда они настигли её. Архидиакон кинулся к ней и приподнял кровоточащую голову к груди, зажав рану тканью одеяния. И только после этого посмотрел на преследователей. Нет, это были не люди. Двое подчинённых - демоны. Антонио не знал их имён, поскольку давно ушёл от того мира, но понять, кто перед ним, было совсем не сложно. Судья же... Нет, конечно они встречались и раньше, но прежде отец Антонио всегда был куда больше увлечён жизнью бедных горожан, чем власть имущих и не обращал особого внимания на таких людей, как Флобер. Это лицо было очень знакомым, причём знакомым не архидиакону, а тому, кто скрывался за его лицом.
- Ты... - он не удержался и словно выронил это слово. Куда-то исчезла показная хрипотца в голосе отца Антонио - впервые за долгие годы эти уста на улице произнесли что-то своим настоящим голосом, и этот голос был женским. Гавриил узнала своего брата. Несмотря на то, что со дня его падения они ещё не встречались лично, она часто видела его новое - теперь уже постоянное - тело в своих снах. Они ушли примерно в одно время: Гавриил отправилась в добровольное изгнание, а Левиафан пал. Сестра могла представить себе его боль, она разделяла её, и потому, в отличие от многих братьев, а не винила, а сожалела. И всё равно не могла позволить ему причинить вред ребёнку.
- Левиафан, - она говорила спокойно - без давления, но и без мольбы, но с тем самым сожалением. - Ты не тронешь этого ребёнка. Я заберу его и заберу эту девочку, и отведу их обоих в Собор. А ты возьмёшь своих псов и уедешь прочь. Ты уже убивал детей - и это было ужасно. Я знаю. Я сбежала от других ангелов, от Михаила только от того, что увидела твою боль. Но повторив это снова ты сделаешь лишь хуже. Убьёшь этого малыша? Зачем? Чем провинился перед тобой ребёнок, ещё не видевший свет? Ты не монстр, Левиафан, хотя и очень хочешь им быть. Но не станешь. Казни были инициированы Михаилом, ты служил лишь инструментом. Но, убив ребёнка сейчас, ты докажешь, что твоё падение - всего лишь трусость, а не протест. Фарс слабака, который сам ничем не лучше тех, кому подчинялся. Но ты лучше. Я люблю Михаила, он мой ближайший брат, но я так же всегда любила тебя. Мы похожи, Левиафан. И, если гнев, трусость и слабость ещё не убили твой рассудок, ты отдашь мне это дитя.
И тут она вспомнила. Сон, что явился ей месяц назад. Левиафан, ночь, демоны, ребёнок. И слова, ужасные слова. На глазах женщины в мужской одежде появились слёзы. Пророчества не всегда произносятся. Иногда они оборачиваются лишь снами. И, если Левиафан послушает её, значит то был только ночной кошмар. Гавриил очень надеялась, что ей удалось достучаться до ангела внутри него, и, действительно, так и случится. Потому что в противном случае будет куда больше душ, которые предстоит оплакать.
[NIC]Gabriel[/NIC][STA]Все достойны прощения.[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/sAtB6.png[/AVA]

0

8

К Собору, несмотря на запрет, тянулись многие. Там им обеспечивалась защита, они не имели права войти в Храм Божий, а церковь охотно предоставляла убежище страждущим и нуждающимся. Белиал мысленно стукнул себя по лбу за собственную глупость. Белет дело говорил. И вот не скажешь же с виду, вечно с безумным взглядом, какой-то на веселе, а голова работает будь здоров. Он натянул поводья, разорачивая лошадь в другую сторону. Не стал спрашивать, откуда тот знает о семье беглянки, Белет частенько пропадал, наверняка, собирал информацию. И правильно делал! Зря Левиафан так с ним…. Белиал зашел с другой стороны, так они быстрее ее найдут, если она вообще была там. Со всех сторон слышался свист и стук закрывающихся ставен. Люди что-то кричали, оправдывались, стражники принялись обходить дома, забывая о своем прямом задании. Теперь толпа требовала развлечений и пускалась во все тяжкие.
В тусклом освещении факелов показалась женская фигура, еле бежавшая от них. Они с Белетом выехали пракчтисеки одновременно с разных концов улочек, огибающих Собор. Она явно выбилась из сил, споткнувшись и упав прямиком к парадному входу церкви. Гюстав щурился, рассматривая сверток, пока не показался Левиафан, быстро подхвативший сверток из покрывала. Внутри демона все похолодело. Он-то думал, они гонялись за этой швалью из-за какого-то священного предмета или украденной утвари, а оказалось…. Бел растерянно смотрел теперь на собрата, в руках которого хныкало ни в чем неповинное дитя. Но по лицу Леви стало понятно — тот не намеревается отступать от задуманного. Тупое и слепое упрямство, которое быстро разделилось в их тесной компании при виде ангела. Лицо Белиала стало каменным и холодным, правда, в отличии от их Судьи он не желал мстить таким скотским способом. Слишком высока цена за умерщвление невинного.
Недолго думая, Флоренцио подъехал ближе к Белету и заглянул в ворох одеяла. Морщившаяся мордашка младенца издавала пронзительные звуки, душераздирающие, особенно, когда знаешь о его дальнейшей судьбе. Горло словно сдавили невидимые силки, слова ни сказать.
— Эта душа чиста, Левиафан, - тихо сказал, не отрывая глаз от ребенка, который был пока что виновен только в своем рождении. Плевать на цыганку. К черту этого ангела, но малыш. Белиал даже боялся прикоснуться к нему, потому что не был уверен, что сможет выполнить неумолимый приказ. В какой-то степени, ему повезло, что эту душу сейчас держал в руках Белет, избавляя своего брата от жесточайшей участи.
Он же видел, видел ту боль, что скрывалась тщательнейше в глазах Левиафана, но тот настолько был обижен, настолько зол, оскорблен, что ненависть и жажда крови перевешивала. От упоминания Михаила Белиал взвыл, пришпорив кобылу и рванувшись прямиком на ангела. Не стоило упоминать имени предателя.
- Закрой свой грязный рот! Михаил всех вас уничтожит, пока вы слепо будете веровать в его любовь! И ты такой же! Не отдавай ему ребенка, Левиафан! Он убьет его, а потом скажет, что это сделали мы. Что, не так? Михаил все сделает, чтобы выйти чистеньким. А ты идешь за ним, по его же пути. Не тебе читать мораль и говорить, что понимаешь. Ни черта ты не понимаешь, так что пошел вон, - последнее Белиал уже прошептал, с горечью смотря на священный крест и не в силах до него дотронуться. Его трясло от ярости, уж лучше он сам прикончит это дитя, чем отдаст под опеку нечестивого ангела и лжеца.
[NIC]Белиал[/NIC]
[AVA]http://s4.uploads.ru/4UJtY.jpg[/AVA]

+1


Вы здесь » Special Forces » 1400-1600 » Dies irae, dies illa